ВСЕРОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ВНЕШНЕЙ ТОРГОВЛИ

ХРЕСТОМАТИЯ

ПО ФИЛОСОФИИ ПРАВА

Учебное пособие для студентов и слушателей 
направления 40.04.01. – Юриспруденция

Москва 2022

Составитель:
Лёзов И. Л., кандидат юридических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права международно-правового факультета Всероссийской Академии внешней торговли.

Рецензент:
Шумилов В. М. доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой международного публичного права международно-правового факультета Всероссийской Академии внешней торговли.

СОДЕРЖАНИЕ

РАЗДЕЛ I. Философско-правовые учения Древнего мира ……………..   4
РАЗДЕЛ II. Христианское учение о праве. ………………………………..  25
РАЗДЕЛ III. Ислам и право. …………………………………………………  78
РАЗДЕЛ IV. Либерально-демократическая идеология и право. ……….  105
РАЗДЕЛ V. Марксизм и право. ……………………………………………   143
РАЗДЕЛ VI. Теории правопонимания II половины XIX века – 
I половины XX века. ………………………………………………………….  
РАЗДЕЛ VII. Развитие философии права в России. ……………………   186
РАЗДЕЛ VIII. Правопонимание в современных зарубежных
правовых системах …………………………………………………………… 265
РАЗДЕЛ IX. Философские проблемы 
антисоциального поведения. ……………………………………………….  300 
ЛИТЕРАТУРА ………………………………………………………………   324

РАЗДЕЛ I
ФИЛОСОФСКО-ПРАВОВЫЕ УЧЕНИЯ ДРЕВНЕГО МИРА

Лао Цзы
Лао Цзы, (предположительно 604 г. до нашей эры – середина VI вв. до нашей эры) – китайский философ, основоположник даосизма. Является автором трактата «Дао дэ цзин» («О пути и добродетели»). Более полный вариант текста: Древнекитайская философия // Памятники философской мысли: В 2 т. Т. I. М., 1994. С. 115-158.

ДАО ДЭ ЦЗИН
(О ПУТИ И ДОБРОДЕТЕЛИ)
(Извлечение)
*****
	Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное Дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя.
*****
	Совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние; осуществляя учение, не прибегает к словам; вызывая изменения вещей, он не осуществляет их сам, создавая, не обладает тем, что создано, приводя в движение, не прилагает к этому усилий; успешно завершая что-либо, не гордится. Поскольку он не гордится, его заслуги не могут быть отброшены. 
*****
	Если не почитать мудрецов, то в народе не будет ссор. Если не ценить редких предметов, то не будет воров среди народа. Если не показывать того, что вызывает зависть, то не будут волноваться сердца людей.
	Осуществление недеяния всегда приносит спокойствие. …
*****
	Небо и земля долговечны. Небо и земля долговечны потому, что существуют не для себя. Вот почему они могут быть долговечны. Поэтому совершенномудрый ставит себя позади других, благодаря чему он оказывается впереди. Он пренебрегает своей жизнью, и тем самым его жизнь сохраняется. Не происходит ли это потому, что он пренебрегает своими личными интересами? Напротив, он действует согласно своим личным интересам. Когда я не буду дорожить самим собой, тогда у меня не будет и несчастья. Поэтому знатный, самоотверженно служа людям, может жить среди них.
*****
Кто наполняет сосуд через край и оттачивает лезвие слишком остро, тот не может их долго сохранить.
Если зал наполнен золотом и яшмой, то никто не в силах его охранять.
Если богатые и знатные горды, то этим они сами на себя навлекают несчастья.
Если дело завершено, человек должен устраниться.  В этом закон
естественного Дао.
*****
Любовь к народу и управление страной осуществляются без умствования. Врата мира открываются и закрываются при соблюдении спокойствия. Знание этой истины делает возможным недеяние.
     Рождать существа и воспитывать их; создавать и не обладать тем, что создано; творить и не воспользоваться тем, что сделано; будучи старшим среди других, не считать себя властелином - все это называется глубочайшим Дэ.
*****
	Совершенномудрый исходит не только из того, что видит сам, поэтому может видеть ясно. Он не считает правым только себя, поэтому он может обладать истиной. Он не прославляет себя, поэтому имеет заслуженную славу. Он не возвышает себя, поэтому он старший среди других. Он ничему не противоборствует, поэтому он непобедим.
*****
	Знающий людей - разумен, знающий себя - просвещён. Побеждающий людей - силён, побеждающий себя - могуществен. Знающий достаток – богат, тот, кто действует с упорством – обладает волей. Кто не теряет свою природу, тот долговечен. Кто умер, но не забыт, тот бессмертен.
*****
	Драгоценные вещи заставляют человека совершать преступления. Поэтому совершенномудрый стремится к тому, чтобы сделать жизнь сытой, а не к тому, чтобы иметь красивые вещи. Он отказывается от последнего и ограничивается первым. ...
*****
	Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует. Несколько хуже те правители, которые требуют от народа их любить и возвышать. Еще хуже те правители, которых народ боится, и хуже всех те правители, которых народ презирает. ...
*****
	Человек высшей учёности, узнав о Дао, стремится к его осуществлению. Человек средней учёности, узнав о Дао, то соблюдает его, то нарушает. Человек низшей учёности, узнав о Дао, подвергает его насмешке. Если оно не подвергалось бы насмешке, не являлось бы Дао. Поэтому существует поговорка: «Кто узнает Дао, похож на тёмного; кто проникнет в Дао, похож на отступающего; кто на высоте Дао, похож на заблуждающегося»
*****
	Почему в древности ценили Дао? В то время люди не стремились к приобретению богатств и преступления прощались ...
*****
	Наведение порядка надо начинать тогда, когда еще нет смуты. Ибо большое дерево вырастает из маленького, девятиэтажная башня начинает строиться из горстки земли, путешествие в тысячу ли начинается с одного шага.
*****
	Совершенномудрый не имеет страсти, не ценит труднодобываемые предметы, учится у тех, кто не имеет знаний, и идет по тому пути, по которому прошли другие. Он следует естественности вещей и не осмеливается самовольно действовать.
*****
	В древности те, кто следовал Дао, не просвещали народ, а делали его невежественным. Трудно управлять народом, когда у него много знаний. Поэтому управление страной при помощи знаний приносит стране несчастье, а без их помощи приводит страну к счастью. ...
*****
	Народ голодает от того, что власти берут слишком много налогов. Вот почему народ голодает. Трудно управлять народом оттого, что власти слишком деятельны. Вот почему трудно управлять. 
*****
	Когда в стране присутствует Дао, лошади унаваживают землю. Когда в стране отсутствует Дао, боевые кони пасутся в окрестностях. 
	Нет большего несчастья, чем незнание границы своей страсти, и нет большей опасности, чем стремление к приобретению богатств. Поэтому, кто умеет удовлетворяться, всегда доволен своей жизнью.
*****
	Не выходя со двора, можно познать мир. Не выглядывая из окна, можно видеть естественное Дао.
*****
	Если человек оставляет свои желания и освобождается от страстей, то до конца жизни не будет у него усталости. Если же он распускает свои страсти и поглощён своими делами, то не будет спасения от бед.
*****
	Если дворец роскошен, то поля покрыты сорняками и хлебохранилища совершенно пусты. Знать одевается в роскошные ткани, носит острые мечи, не удовлетворяется обычной пищей и накапливает излишние богатства. Все это называется разбоем и бахвальством. Оно является нарушением дао.
*****
	Когда в стране много запретительных законов, народ становится бедным. Когда у народа много острого оружия, в стране увеличиваются смуты. Когда много искусных мастеров, умножаются редкие предметы. Когда растут законы и приказы, увеличивается число воров и разбойников.
	Поэтому совершенномудрый говорит; - Если я не действую, народ будет находиться в самоизменении; если я спокоен, народ сам будет исправляться; если я пассивен, народ сам становится богатым; если я не имею страстей, народ становится простодушным.
	Когда правительство спокойно, народ становится простодушным. Когда правительство деятельно, народ становится несчастным.
*****
	Великий человек держится существенного и оставляет ничтожное. Он всё делает по правде, но никогда не будет опираться на законы.
*****
	Реки и моря потому могут властвовать над равнинами, что они способны стекать вниз. Поэтому они властвуют над равнинами. Когда совершенномудрый желает возвыситься над народом, он должен ставить себя ниже других. Когда он желает быть впереди людей, он должен ставить себя позади всех. Поэтому, хотя он и стоит над народом, но народу он не в тягость.
*****
	Кто, имея знания, делает вид, что не знает, тот выше всех. Кто, не имея знания, делает вид, что знает, тот болен. Кто, будучи больным, считает себя больным, тот не является больным.
*****
	Слабость велика, сила ничтожна. Когда человек родится, он слаб и гибок; когда он умирает, он крепок и черств. Когда дерево произрастает, оно гибко и нежно, и когда оно сухо и жестко, оно умирает. Черствость и сила — спутники смерти. Гибкость и слабость выражают свежесть бытия. Поэтому, что отвердело, то не победит. 
*****
	Будьте внимательны к своим мыслям — они начало поступков.
*****
	Нет большего преступления, чем попустительствовать вредным стремлениям. 
*****
	Воздержание — это первая ступень добродетели, которая и есть начало нравственного совершенства.
*****
	Люди высшей нравственности не считают себя нравственными, поэтому они имеют высшую нравственность.
*****
	Кто храбр, не зная человеколюбия, кто щедр, не зная бережливости, кто идет вперед, не зная смирения, тот погибнет.
*****
	Пусть государство будет маленьким, а население редким. Если в государстве имеются различные орудия, не надо их использовать. Пусть люди до конца своей жизни не уходят далеко от своих мест. Если в государстве имеются колесницы, не надо их употреблять. Даже если имеются воины, не надо их выставлять. Пусть народ снова начнет плести узелки и употреблять их вместо письма. Пусть его пища будет вкусной, одеяние красивым, жилище удобным, а жизнь радостной. Пусть соседние государства смотрят друг на друга, слушают друг у друга пение петухов и лай собак, а люди до самой старости не посещают друг друга. ...
*****
	Верные слова не изящны. Красивые слова не заслуживают доверия. Добрый не красноречив. Красноречивый не может быть добрым. Знающий не доказывает, доказывающий не знает.
     Мудрый человек ничего не накапливает. Он всё делает для людей и всё отдает другим. Небесное Дао приносит всем существам пользу и им не вредит. Дао мудрого человека - это жизнь без борьбы.

Конфуций
Конфуций, (предположительно 551 до н. э. - 479 до н. э.) - древнекитайский мыслитель, философ и государственный деятель. Более полные варианты приводимых ниже текстов – в книге «Мудрость Конфуция». М., Изд. «Олма-Медиа Групп», 2010.

ЧЖУН-Ю 
(О НЕИЗМЕННЫХ ЗАКОНАХ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ)
(Извлечение)

*****
Тогда, когда не проявляется радость, удовольствие, гнев, печаль, - состояние, в котором находится душа, названо равновесием. Но раз все эти чувства проявляются в душе и достигают известного своего нормального предела, состояние, в котором находится душа, называется гармонией. Равновесие - это великий корень, основа, из которой вытекают всякие человеческие поступки, а гармония - тот общий дух, по которому все должны идти.
*****
И поэтому всякий высший человек стремится к высшей гармонии, не делаясь слабым. Он стройно и прямо стоит посредине, не отклоняясь ни в какую сторону. Когда страна его, наконец, управляется на основании хороших начал, он не изменяет своей жизни, и как был, так и остается в уединении. Так крепок он в своей силе. Когда дурные правила начинают преобладать при управлении его страной, он и этом случае идёт своим прежним путём до самой смерти без всякого изменения.
*****
Нет того положения, в котором живущий высшей духовной жизнью человек не оказался бы самим собой. Если он занимает высокое положение, он не относится с презрением к низшим. Если он в низшем положении, он не унижает себя лестью перед занимающими высшее положение. Он постоянно совершенствует себя и ничего не ищет от людей, а потому не имеет разочарований. Он не ропщет на небо и никого из людей не обвиняет в своих несчастьях.
*****
Когда в государстве увеличивается число праведных людей, то рост правительства так же быстр, как быстро растёт трава на земле.
*****
Государь не может пренебрегать воспитанием своего характера, а желая воспитывать свой характер, он не может пренебречь служением своим родителям. А для того, чтобы служить родителям, он не может пренебрегать приобретением знаний о людях. А для того, чтобы узнать людей, он не может освободить себя от познания законов небес.
*****
Тот, кто познал основные правила, познает и то, как воспитать свой характер. Узнав же, как воспитать свой характер, он узнает, как управлять другими людьми. Узнав, как управлять другими людьми, он узнает, как управлять государством со всеми его провинциями и семьями.
*****
Во всяком деле успех зависит от степени готовности к делу; без предварительной подготовки к делу можно заранее предвидеть неудачу. Если бы заранее обдумали то, что хотят сказать, то не было бы затруднений в речи. Если заранее обдумать свои дела, свои занятия в этом мире, то не будет никаких затруднений с ними. Если бы заранее обдумывали свои поступки, то не испытывали бы душевных волнений в связи с ними. Если заранее обдумать основы жизни, то жизнь наша будет полна разумного смысла.
*****
Все те, кто управляют государством со всеми его провинциями и семьями, должны знать и следовать девяти неизменным правилам: воспитать свою личность, управлять собою (совершенствовать самих себя), почитать людей добродетельных и талантливых, любить своих родственников, уважать своих первых сановников, быть любезными и почтительными ко всем прочим общественным деятелям, обходиться с народом и любить его как детей, содействовать всевозможным обществам трудовых людей, принимать приветливо приходящих издалека и иностранцев и обходиться любезно со всеми правителями разных княжеств.
*****
Контроль над собой и очищение себя, тщательный надзор за своей одеждой, запрещение себе всяких движений, всяких действий, противных предписаниям обрядов, - вот способы, которые должно употреблять для воспитания своей личности. Удалять от себя льстецов и клеветников, избегать соблазнов красоты, презирать богатства, высоко ценить добродетельных людей, - вот то, посредством чего правитель способствует появлению в государстве своём людей достойных и талантливых и поощряет их.
*****
Мудрый человек скрывает свою добродетель, в то время как каждый день он делается всё более и более просвещённым; человек же низший ищет сам известности, в то время как каждый день всё более и более гибнет.
*****
Мудрого человека характеризует то, что хотя бы он и казался довольным собою, но он на самом деле не удовлетворён собою; хотя он как будто и относится пренебрежительно, но на самом деле глубоко вникает в суть вещей.

ЛУНЬ-ЮЙ 
(РАССУЖДЕНИЯ И РАЗГОВОРЫ)
(Извлечение)
*****
Если кто из уважения к достойным людям отказывается от похотей, служит родителям до истощения сил, государю до самопожертвования и в общении с друзьями честен в своих словах, то я, конечно, назову такого учёным, хотя бы другие признали его невеждой.
*****
Учитель сказал: «Если руководить народом посредством законов и поддерживать порядок при помощи наказаний, народ будет стремиться уклоняться [от наказаний] и не будет испытывать стыда. Если же руководить народом посредством добродетели и поддерживать порядок при помощи ритуала, народ будет знать стыд и он исправится». 
*****
О том благородном муже, который в пище не заботится о насыщении, в жилище не ищет комфорта, быстр в деятельности, осторожен в речах и обращается для исправления себя к людям нравственным, можно сказать, что он любит учиться.
*****
Учение без размышления бесполезно, но и размышление без учения опасно.
*****
При виде достойного человека думай о том, чтобы сравняться с ним, а при виде недостойного исследуй самого себя, из опасения, как бы у тебя не было таких же недостатков.
*****
Служа родителям, следует осторожно увещевать их. Если замечаешь, что они не слушают, увеличь почтительность, но не оставляй увещаний; будут удручать тебя - не ропщи.
*****
Нельзя не помнить возраста своих родителей. Чтобы, с одной стороны - радоваться, с другой - опасаться.
*****
Когда природа берёт перевес над искусственностью, то мы имеем грубость, а когда искусственность преобладает над природой, то мы имеем лицемерие; и только пропорциональное соединение природы и искусственности даёт благородного человека.
*****
Янь Юань спросил о человеколюбии. Учитель ответил: «Сдерживать себя, с тем, чтобы во всем соответствовать требованиям ритуала, — это и есть человеколюбие. Если кто-либо в течение одного дня будет сдерживать себя, с тем чтобы во всем соответствовать требованиям ритуала, все в Поднебесной назовут его человеколюбивым. Осуществление человеколюбия зависит от самого человека, разве оно зависит от других людей?»
*****
Янь Юань сказал: «Я прошу рассказать о правилах осуществления человеколюбия». Учитель ответил: «На то, что не соответствует ритуалу, нельзя смотреть; то, что не соответствует ритуалу, нельзя слушать; то что не соответствует ритуалу, нельзя говорить, то, что не соответствует ритуалу, нельзя делать».
*****
	Учитель сказал: «Почтительность без ритуала приводит к суетливости; осторожность без ритуала приводит к боязливости; смелость без ритуала приводит к смутам; прямота без ритуала приводит к грубости. Если государь должным образом относится к родственникам, в народе процветает человеколюбие. Если государь не забывает о друзьях, в народе нет подлости».
*****
	Учитель сказал: «Благородный муж думает о морали, низкий человек думает о том, как бы получше устроиться, благородный муж думает о том, как бы не нарушать законы, низкий человек думает о том, как бы извлечь выгоду». 
*****
Учитель сказал: «Благородный муж знает только долг, низкий человек знает только выгоду». 
*****
Благородный муж безмятежен и свободен, а низкий человек разочарован и скорбен.
*****
Искренне веруй и люби учиться, храни до смерти свои убеждения и совершай свой путь. 
*****
В государство, которое находится в опасности, не входи; в государстве, объятом мятежом, не живи; появляйся, когда во вселенной царит закон и скрывайся в эпоху беззакония.
*****
Стыдно быть бедным и занимать низкое положение, когда в государстве царит закон; равно стыдно быть богатым и знатным, когда в государстве царит беззаконие.
*****
Учитель сказал: «Есть простую пищу, пить воду, спать, положив руку под голову, — в этом тоже есть удовольствие. Богатство и знатность, полученные нечестно, для меня подобны облакам, плывущим по небу». 
*****
Чжун-гун спросил о человеколюбии. Учитель ответил: ...Не делай людям того, чего не желаешь себе, и тогда и в государстве, и в семье к тебе не будут чувствовать вражды». 
*****
Цзы-гун спросил об управлении государством. Учитель ответил: «В государстве должно быть достаточно пищи, должно быть достаточно оружия, и народ должен доверять правителю». Цзы-гун спросил: «Чем прежде всего из этих трех вещей можно пожертвовать, если возникнет крайняя необходимость?» Учитель ответил: «Можно отказаться от оружия». Цзы-гун спросил: «Чем прежде всего можно пожертвовать из оставшихся двух вещей, если возникнет крайняя необходимость?» Учитель ответил: «Можно отказаться от пищи. С древних времен еще никто не мог избежать смерти. Но без доверия народа государство не сможет устоять». 
*****
Цзи Кян-цзы спросил Кун-цзы об управлении государством. Кун - цзы ответил: «Управлять — значит поступать правильно. Если, управляя, вы будете поступать правильно, то кто осмелится поступать неправильно?»
*****
Цзи Кан-цзы спросил Кун-цзы об управлении государством: «Как Вы смотрите на убийство людей, лишенных принципов, во имя приближения к этим принципам?» Кун-цзы ответил: «Зачем, управляя государством, убивать людей? Если вы будете стремиться к добру, то и народ будет добрым. Мораль благородного мужа подобна ветру, мораль низкого человека [подобна] траве. Трава наклоняется туда, куда дует ветер».
*****
Цзы-лу спросил: «Вейский правитель намеревается привлечь Вас к управлению государством. Что Вы сделаете прежде всего?» Учитель ответил: «Необходимо начать с исправления имен». Цзы-лу спросил: «Вы начинаете издалека. Зачем нужно исправлять имена?» Учитель сказал: «Как ты не образован, Ю! Благородный муж проявляет осторожность по отношению к тому, чего не знает. Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться. Если дела не могут осуществляться, то ритуал и музыка не процветают. Если ритуал и музыка не процветают, наказания не применяются надлежащим образом. Если наказания не применяются надлежащим образом, народ не знает, как себя вести. Поэтому благородный муж, давая имена, должен произносить их правильно, а то, что произносит, правильно осуществлять. В словах благородного мужа не должно быть ничего неправильного».
*****
Когда учитель ехал в Вэй, Жань Ю правил колесницей. Учитель сказал: «Народу здесь много!» Жань Ю спросил: «Народу здесь много, но что надо сделать для него?» Учитель ответил: «Надо сделать его богатым». Жань Ю спросил: «Когда он станет богатым, что надо сделать для него?» [Учитель] ответил: «Надо его воспитать!» 
*****
Е-гун сказал Кун-цзы: «У нас есть прямой человек. Когда его отец украл барана, сын выступил свидетелем против отца». Кун-цзы сказал: «Прямые люди у нас отличаются от ваших. Отцы скрывают ошибки сыновей, а сыновья покрывают ошибки отцов, в этом и состоит прямота». 
*****
Учитель сказал: «Если в верхах соблюдают ритуал, народом легко управлять». 
*****
Цзы-гун спросил: «Можно ли всю жизнь руководствоваться одним словом?» Учитель ответил: «Это слово — взаимность. Не делай другим того, чего не желаешь себе».
*****
Если правители сами не будут алчны, не будут воровать, то если бы за воровство давали людям награды, даже тогда они не стали бы воровать.
*****
Если кто исправит себя, то какая трудность для него участвовать в государственном управлении? Если же кто не в состоянии исправить самого себя, то каким образом он будет исправлять других?
*****
Благородный муж отличается спокойным достоинством, но не тщеславен, а подлый человек, наоборот, тщеславен, но не имеет спокойного достоинства.
*****
Конфуция спросили: «Что постыдно?» Он ответил: «Думать только о жалованье, когда в государстве царит порядок, и думать только о том же, когда в нём нет порядка».
*****
Не говорить с человеком, с которым можно говорить, значит, потерять человека; говорить с человеком, с которым нельзя говорить, значит, терять слова. Умный человек не теряет человека и не теряет слов.
*****
Если человек не говорит: «Как же быть? Как же быть?», то я и не знаю, как с ним быть.
*****
Благородный муж не рекомендует людей из-за хороших слов и не отвергает хороших слов из-за людей, то есть потому, что они были сказаны людьми нехорошими.
*****
Благородный муж проявляется в трёх видах: когда посмотришь на него издали, он внушителен, приблизишься к нему - ласков, послушаешь его речи - строг.
*****
Конфуция спросили: «Что такое четыре дурных качества?». Он ответил: «Казнить людей, не наставив их, - это бесчеловечно; требовать немедленного исполнения чего-либо, не предупредив заранее, - это торопливость; медлить распоряжениями и требовать срочного исполнения их - это пагуба; давая людям что-нибудь, при самой выдаче проявлять скаредность - это будут чиновничество, то есть мелочность, свойственная чиновнику, но не правителю».

Правовые воззрения юристов Древнего Рима
Взгляды юристов Древнего Рима на сущность и смысл права будут изложены ниже в виде извлечений из Дигест, представляющих собой одну из составных частей кодификации императора Юстиниана (VI в. новой эры). Дигесты использовались как основной учебник права в Римском государстве и являются на сегодняшний день одним из главных источников знания о римском праве. Полный текст – «Дигесты Юстиниана». М., «Статут», 2008.

 ДИГЕСТЫ
(Извлечение)
Книга первая.
Титул I. О справедливости и праве.
1. (Улъпиан) Изучающему право надо прежде всего узнать, откуда произошло слово «право». Право получило свое название от (слова) «справедливость», ибо, согласно превосходному определению Цельса, право есть искусство доброго и справедливого. § 1. По заслугам нас назвали жрецами, ибо мы заботимся о правосудии; возвещаем понятия доброго и справедливого, отделяя справедливое от несправедливого, отличая дозволенное от недозволенного, желая, чтобы добрые совершенствовались не только путем страха наказания, но и путем поощрения наградами, стремясь к истинной, если я не заблуждаюсь, философии, а не к мнимой. § 2. Изучение права распадается на два положения; публичное и частное (право). Публичное право, которое относится к положению Римского государства, частное, которое относится к пользе отдельных лиц; существует полезное в общественном отношении и полезное в частном отношении. Публичное право включает в себя священнодействия, (служение) жрецов, (положение) магистратов. Частное право делится на три части, ибо оно составляется или из естественных предписаний, или (из предписаний) народов, или (из предписаний) цивильных. § 3. Естественное право - это то, которому природа научила все живое, ибо это право присуще не только человеческому роду, но и всем животным, которые рождаются на земле и в море, и птицам; сюда относится сочетание мужчины и женщины, которое мы называем браком, сюда же - порождение детей, сюда же, воспитание; мы видим, что животные, даже дикие,  обладают знанием этого рода. § 4. Право народов - это то, которым пользуются народы человечества; можно легко понять его отличие от естественного права: последнее является общим для всех животных, а первое - лишь для людей (в их отношениях) между собой.
7.  (Папиниан) Цивильное право - это то, которое происходит из законов, плебисцитов, сенатусконсультов, декретов принцепсов, мнений мудрецов. 
§ 1. Преторское право - это то, которое ввели преторы для содействия цивильному праву или для его дополнения или исправления в целях общественной пользы; оно называется также в честь преторов «jus honorarium».
8.  (Марциан) Ибо и само преторское право является живым голосом цивильного права.
9.   (Гай) Все народы, которые управляются  на основании законов и обычаев, пользуются частью своим собственным правом, частью правом, общим для всех людей. Ибо то право, которое каждый народ установил для себя, является собственным правом государства и называется цивильным правом, как бы собственным правом самого государства; то же право, которое естественный разум установил между всеми людьми, соблюдается у всех одинаково и называется правом народов, как бы тем правом, которым пользуются все народы.
10. (Ульпиан) Юстиция есть неизменная и постоянная воля предоставлять каждому его право. § 1. Предписания права суть следующие: жить честно, не чинить вред другому, каждому воздавать то, что ему принадлежит. § 2. Юриспруденция есть познание божественных и человеческих дел, наука о справедливом и несправедливом.
11.    (Павел)  Слово   «право»   употребляется   в   нескольких отношениях: во-первых, «право» означает то, что всегда является справедливым и добрым - каково естественное право. В другом смысле «право» - это то, что полезно всем или многим в каждом государстве - каково цивильное право. 
Титул Ш. О законах, сенатусконсультах и долговременном обычае
1.   (Папиниан)   Закон   есть   общее   (для всех) предписание,   решение опытных людей, обуздание преступлений, совершаемых умышленно или по неведению общее (для всех граждан) обещание государства.
2.    (Марциан)   Оратор   Демосфен  дает  следующее определение: «Закон есть то, чему все люди должны повиноваться в силу разных оснований, но главным образом потому, что всякий закон есть мысль (изобретение) и дар бога, решение мудрых людей и обуздание преступлений, содеянных как по воле, так и невольно, общее соглашение общины, по которому следует жить находящимся в ней…» 
17.  (Цельс) Знать законы - значит воспринять не их слова, но их содержание и значение.
18.   (Цельс) Является более милостивым (справедливым) такое толкование законов, при котором охраняется их воля (намерение)…
25.  (Модестин) Ни в каком случае смысл закона или милость справедливости не терпит, чтобы то, что введено для пользы людей, мы обращали путем жесткого толкования в строгость, идущую вразрез с благополучием людей…
32. (Юлиан) … Прежний укоренившийся обычай заслуженно применяется как закон, и это право называется правом, установленным нравами. Ибо если сами законы связывают нас в силу лишь того, что они приняты по решению народа, то заслуженно связывает всех и то, что народ одобрил, не записав. Ибо какое имеет значение, объявил ли народ свою волю путем голосования или путем дел и действий. (Поэтому весьма правильно принято, что законы отменяются не только голосованием законодателя, но даже молчаливым согласием всех путем неприменения.)
35.   (Гермогениан) Но и то, что одобрено долговременным обычаем и соблюдалось в течение многих лет, должно быть соблюдаемо как молчаливое соглашение граждан не менее чем записанное право. 
36.  (Павел) Это право пользуется тем большим авторитетом, что доказано отсутствие необходимости придать ему письменную форму.

РАЗДЕЛ II. ХРИСТИАНСКОЕ УЧЕНИЕ О ПРАВЕ

Новый Завет
ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАТФЕЯ
(Извлечение)
Глава 5
Увидев народ, Он взошел на гору; и, когда сел, приступили к Нему ученики Его.
И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря:
Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.
Блаженны плачущие, ибо они утешатся.
Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.
Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.
Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.
Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.
Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.
Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное.
Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать, и всячески неправедно злословить за Меня.
Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас.
Вы - соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям.
Вы - свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы.
И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме.
Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного.
Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить.
Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все.
Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном.
Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное.
Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду.
А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: "рака", подлежит синедриону; а кто скажет: "безумный", подлежит геенне огненной.
Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой.
Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу; истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта.
Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй.
А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем.
Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну.
И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну.
Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную.
А Я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует.
Еще слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои.
А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным.
Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого.
Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб.
А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два.
Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся.
Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего.
А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.
Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари?
И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?
Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный.
 
Глава 6
Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они вдели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного.
Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою.
У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.
И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою.
Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.
А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него.
Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.
Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших.
Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою.
А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.
Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.
Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то всё тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то всё тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?
Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне.
Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды?
Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?
Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?
И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них; если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, маловеры!
Итак, не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом.
Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам.
Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы.
 
Глава 7
Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.
И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?
Или как скажешь брату твоему: "дай, я выну сучок из глаза твоего", а вот, в твоем глазе бревно?
Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего.
Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас.
Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят.
Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? и когда попросит рыбы, подал бы ему змею?
Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него.
Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки.
Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их.
Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные.
По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы?
Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые.
Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые.
Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь.
Итак, по плодам их узнаете их.
Не всякий, говорящий Мне: "Господи! Господи!", войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного.
Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили?
И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие.
Итак всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне.
А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падение его великое.
И когда Иисус окончил слова сии, народ дивился учению Его, ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи

В. С. Соловьёв

Владимир Сергеевич Соловьёв (1853 – 1900) – выдающийся русский религиозный философ, поэт, публицист. Основные труды: «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории» (1900), «Смысл любви» (1894), «Общий смысл искусства» (1891). Обе приводимые ниже работы: «Оправдание добра» и «Нравственность и право» были написана автором в 1897 году.

ОПРАВДАНИЕ ДОБРА
(Извлечение)

Есть ли у нашей жизни вообще какой-нибудь смысл? Если есть, то имеет ли он нравственный характер, коренится ли он в нравственной области? И если да, то в чём он состоит, какое будет ему верное и полное определение? Нельзя обойти этих вопросов, относительно которых нет согласия в современном сознании. Одни отрицают у жизни всякий смысл, другие полагают, что смысл жизни не имеет ничего общего с нравственностью, что он вовсе не зависит от наших должных или добрых отношений к Богу, к людям и ко всему миру; третьи, наконец, признавая значение нравственных норм для жизни, дают им весьма различные определения, вступая между собою в спор, требующий разбора и решения.
Ни в каком случае нельзя считать такой разбор лишним. При настоящем положении человеческого сознания даже те немногие, которые уже владеют твёрдым и окончательным решением жизненного вопроса для себя, должны оправдать его для других: ум, одолевший собственные сомнения, не делает сердце равнодушным к чужим заблуждениям. …
Когда, отправляясь в дорогу, вы берете книгу, называемую «Путеводитель», вы ищете в ней лишь верных, полных и толковых указаний для избранного вами пути. Эта книга не будет вас уговаривать ехать в Италию или Швейцарию, когда вы решили ехать в Сибирь, а также не снабдит вас средствами плыть за океаны, если ваших денег хватает только до Чёрного моря. 
Нравственная философия есть не более как систематический указатель правого пути жизненных странствий для людей и народов; на ответственности автора лежит только верность, полнота и связность его указаний. Но никакое изложение нравственных норм, т. е. условий достижения истинной жизненной цели, не может иметь смысла для человека, сознательно поставившего себе не эту, а совсем другую цель. Указания необходимых станций на пути к лучшему, когда заведомо избрано худшее, не только бесполезны, но и досадны и прямо оскорбительны как напоминания о плохом выборе, – именно в тех случаях, когда в глубине души этот выбор невольно и безотчетно чувствуется зараз и как бесповоротный, и как дурной.  …
Я вовсе не желаю проповедовать добродетель и обличать порок: считаю это для простого смертного занятием не только праздным, но и безнравственным, потому что оно предполагает несправедливое и горделивое притязание быть лучше других. Важны для нас не частные, хотя бы самые сильные уклонения от правого пути, а лишь общий, решительный и решающий выбор между двумя нравственными дорогами, когда он совершается с полною и ясною сознательностью.
Есть одно чувство, которое не служит никакой общественной пользе, совершенно отсутствует у самых высших животных и, однако же, ясно обнаруживается у самых низших человеческих рас. В силу этого чувства самый дикий и неразвитый человек стыдится, т. е. признает недолжным и скрывает такой физиологический акт, который не только удовлетворяет его собственному влечению и потребности, но сверх того полезен и необходим для поддержания рода. В прямой связи с этим находится и нежелание оставаться в природной наготе, побуждающее к изобретению одежды и таких дикарей, которые по климату и простоте быта в ней вовсе не нуждаются.
Этот нравственный факт резче всего отличает человека ото всех других животных, у которых мы не находим ни малейшего намёка на что-нибудь подобное.
Чувство стыда (в его коренном смысле) есть уже фактически безусловное отличие человека от низшей природы, так как ни у каких других животных этого чувства нет ни в какой степени, а у человека оно появляется с незапамятных времен и затем подлежит дальнейшему развитию.
Но этот факт, по самому содержанию своему, имеет еще другое, гораздо более глубокое значение. Чувство стыда не есть только отличительный признак, выделяющий человека из прочего животного мира: здесь сам человек действительно выделяет себя изо всей материальной природы, и не только внешней, но и своей собственной. Стыдясь своих природных влечений и функций собственного организма, человек тем самым показывает, что он не есть только это природное материальное существо, а еще нечто другое и высшее. То, что стыдится, в самом психическом акте стыда отделяет себя от того, чего стыдится; но материальная природа не может быть другою или внешнею для самой себя, – следовательно, если я стыжусь своей материальной природы, то этим самым на деле показываю, что я не то же самое, что она. И именно в тот момент, когда человек подпадает материальному процессу природы, смешивается с ним, тут-то вдруг и выступает его отличительная особенность и его внутренняя самостоятельность, именно в чувстве стыда, в котором он относится к материальной жизни как к чему-то другому, чуждому и не долженствующему владеть им. …
Рядом с этим основным нравственным чувством находится в природе человеческой другое, составляющее корень этического отношения уже не к низшему, материальному началу жизни в каждом человеке, а к другим человеческим и вообще живым существам, ему подобным, – именно чувство жалости. Оно состоит вообще в том, что данный субъект соответственным образом ощущает чужое страдание или потребность, т. е. отзывается на них более или менее болезненно, проявляя, таким образом, в большей или меньшей степени свою солидарность с другими. Первичный, прирожденный нам характер этого нравственного чувства не отрицается ни одним серьёзным мыслителем и естествоиспытателем уже по той простой причине, что чувство жалости или сострадания – в отличие от стыда – свойственно (в зачаточной степени) многим животным и, следовательно, ни с какой точки зрения не может рассматриваться как позднейший продукт человеческого прогресса. Таким образом, если человек бесстыдный представляет собою возвращение к скотскому состоянию, то человек безжалостный падает ниже животного уровня.
В присущих нам чувствах стыда и жалости основным образом определяется наше нравственное отношение, во-первых, к собственной нашей материальной природе и, во-вторых, ко всем другим живым существам. Поскольку человек стыдлив и жалостлив, он относится нравственно «к самому себе и ближнему» (употребляя старинную терминологию); бесстыдство и безжалостность, напротив, в корне подрывают его нравственный характер. Кроме этих двух основных чувств есть в нас ещё одно, третье, несводимое на них, столь же первичное, как они, и определяющее нравственное отношение человека не к низшей стороне его собственной природы, а также не к миру подобных ему существ, а к чему-то особому, что признаётся им как высшее, чего он ни стыдиться, ни жалеть не может, а перед чем он должен преклоняться. Это чувство благоговения (благочестия) или преклонения перед высшим составляет у человека нравственную основу религии и религиозного порядка жизни. …
Основные чувства стыда, жалости и благоговения исчерпывают область возможных нравственных отношений человека к тому, что ниже его, что равно ему и что выше его. Господство над материальною чувственностью, солидарность с живыми существами и внутреннее добровольное подчинение сверхчеловеческому началу – вот вечные, незыблемые основы нравственной жизни человечества. Степень этого господства, глубина и объем этой солидарности, полнота этого внутреннего подчинения изменяются в историческом процессе, переходя от наименьшего к наибольшему совершенству, но принцип в каждой из трех сфер отношений остаётся один и тот же.
Все прочие явления нравственной жизни, все так называемые добродетели могут быть показаны как видоизменения этих трёх основ или как результат взаимодействия между ними и умственною стороной человека.
Самое высшее нравственное учение может быть только полным и правильным развитием указанных первичных данных человеческой нравственности, ибо заложенные в них общие требования покрывают всю сферу возможных жизненных отношений человека. Но именно общность этих требований не позволяет остановиться на простом их существовании как данных в нашей природе и делает необходимым дальнейшее развитие и оправдание. …
Первичная, естественная нравственность, которую мы рассмотрели, есть не что иное, как реакция духовной природы против грозящего ей подавления и поглощения со стороны низших сил – плотской похоти, эгоизма и диких страстей. Способность к такой реакции в человеке делает его существом нравственным; но, оставаясь неопределенною в своей действительной силе и объеме, она не может сама по себе обосновывать нравственный порядок в человечестве. Все фактические проявления нашей нравственной природы, как такие, имеют лишь частный, случайный характер. Человек бывает более или менее стыдлив, сострадателен, религиозен: всеобщая норма не дана здесь как факт, и самый голос совести, говоря более или менее громко и настойчиво, очевидно, может (как факт) обязывать лишь в той мере, в какой он слышен в каждом данном случае.
Между тем разум человека, так же прирожденный ему, как и нравственные чувства, изначала предъявляет и к нравственной сфере свое требование всеобщности и необходимости. Разумное сознание не может удовлетворяться случайным существованием относительно-добрых качеств, из которых не вытекает никакого общего правила: самое первоначальное различение добра и зла уже содержит в себе идею добра или блага, без всяких ограничений, заключающего в себе безусловную норму жизни и деятельности. Формально, как постулат, эта идея добра или блага присуща человеческому разуму, но лишь сложною работой мысли определяется и развивается действительное содержание этой идеи.
От первичных данных нравственности неизбежен переход к принципам, которые выводит из них разум и которые попеременно выступали на первый план в различных этических учениях. …
Основное нравственное чувство стыда фактически заключает в себе отрицательное отношение человека к овладевающей им животной природе. Самому яркому и сильному проявлению этой природы дух человеческий, даже на очень низких степенях развития, противопоставляет сознание своего достоинства: мне стыдно подчиняться плотскому влечению, мне стыдно быть как животное, низшая сторона моего существа не должна преобладать во мне, – такое преобладание есть нечто постыдное, греховное. Это самоутверждение нравственного достоинства – полусознательное и неустойчивое в простом чувство стыда – действием разума возводится в принцип аскетизма. …
Предметом стыда оказывается только та область нашего материального бытия, которая хотя имеет непосредственное отношение к духу, ибо может внутренно возбуждать (аффицировать) его, но при этом не только не служит выражением и орудием духовной жизни, а, наоборот, через нее процесс жизни чисто-животной стремится захватить человеческий дух в свою сферу, подчинить или поглотить его. Вот этот-то захват со стороны материальной жизни, стремящейся сделать разумное существо человека страдательным орудием или же бесполезным придатком физического процесса, вызывает противодействие духовного начала, непосредственно выражающееся в чувстве стыда. Здесь разумное утверждение известной нравственной нормы психологически облекается в аффект страха перед ее нарушением или же скорби о нарушении совершившемся. Эта норма, логически предполагаемая фактом стыда, гласит в самом общем своем выражении: животная жизнь в человеке должна быть подчинена духовной. … Стыдясь быть только животным, человек тем самым показывает, что он не есть только животное, а еще нечто другое, и притом высшее (ибо со стороны низшего или равного стыд не имел бы смысла). Ограничиваясь даже одним формальным отношением, нельзя сомневаться, что ясное сознание выше темного ощущения, что разумный принцип достойнее слепого инстинкта, что духовное самообладание лучше, чем самозабвение в физическом процессе. Если же человек соединяет в себе два различные элемента, находящиеся между собою в отношении высшего и низшего, то требование подчиненности последнего первому заключается уже в самом понятии. Поскольку факт стыда не зависит от индивидуальных, племенных и прочих особенностей, и содержащееся в нем требование имеет характер всеобщий, что в соединении с логическою необходимостью этого требования сообщает ему полное значение нравственного принципа. …
Человек, как и животное, живет общею жизнью вселенной. Существенное различие заключается лишь в способе участия того и другого в этой жизни. И животное, как существо одушевлённое, внутренно, психически участвует в захватывающих его процессах природы; оно знает, что для него в этих процессах приятно и что неприятно, инстинктивно чует, что в них вредно и что полезно для его (собственного и родового) самосохранения, но всё это относится исключительно лишь к непосредственно действующей на животное внешней среде и данному кругу времени, а мировой процесс как целое вовсе не существует для животной души, – она ничего не может знать об его основаниях и целях, и её участие в нем есть чисто страдательное, или орудное. Человек сам оценивает свое участие в мировом процессе не по отношению только к данным явлениям, действующим на него как психологические побуждения, а по отношению также к общему принципу всякой деятельности – к идее достойного и недостойного бытия, или добра и зла, которая сама становится определяющим основанием или мотивом человеческой деятельности. Это высшее сознание, или внутренняя самооценка, ставит человека в определенное отношение к целому мировому процессу, как деятельного участника в его цели; ибо, определяя все свои действия идеей добра, человек положительно участвует в общей жизни, лишь поскольку её цель есть добро. Но так как это высшее сознание фактически вырастает на почве материальной природы и образуется, так сказать, на её счет, то этим естественно вызывается в человеке противодействие этой низшей природы, или животной души. Получаются, таким образом, в нашей жизни два противоборствующие течения – духовное и плотское. Духовное начало в том виде, в каком оно непосредственно является нашему настоящему сознанию, есть только особое течение или процесс в нашей жизни, направленный к тому, чтобы осуществить во всем нашем бытии разумную идею добра. Точно так же плотское начало, с которым мы имеем дело в нашем внутреннем опыте, не есть ни физический организм, ни даже животная душа сама по себе, а только возбужденное в этой душе, противоположное высшему сознанию течение, стремящееся захватить и потопить в материальном процессе начатки духовной жизни.
Тут действительно материальная природа является как зло, ибо она стремится разрушить то, что достойно бытия, как имеющее в себе возможность иного, лучшего, чем материальная жизнь, содержания. Не сама по себе, а только в этом своём дурном отношении к духу материальная природа человека есть то, что, по библейской терминологии, называется плотью. 
Понятие о плотском не следует смешивать с понятием о телесном. Тело и с аскетической точки зрения есть «храм духа», тела могут быть «духовными», «прославленными», «небесными», тогда как «плоть и кровь царства Божия не наследует». – Плоть есть животность возбужденная, выходящая из своих пределов, перестающая служить материей или скрытою (потенциальною) основой духовной жизни, чем по существу своему должна быть жизнь животная, как с физической, так и с психической своей стороны.
С этой реальной точки зрения это – два вида энергии, превратимые один в другой, – подобно тому, как механическое движение превращается в теплоту и обратно. Плоть (т. е. животная душа как самостоятельная) сильна только слабостью духа, живет только его смертью. А потому и дух для своего сохранения и усиления требует ослабления плоти, переведения ее из действующего состояния в потенциальное. Таков реальный смысл выставленной нами выше нравственной нормы, или основоположения, гласящего, что плоть должна быть подчинена духу. Здесь же основание всякой практики настоящего нравственного аскетизма.
Правила аскетической нравственности в области телесной жизни: приобретай власть над дыханием и сном, ограничивай свое питание и воздерживайся от плотской похоти, хотя по собственной природе своей, как правила для воли, имеют все равно внутренний нравственно-психологический характер, но по предмету своему находятся не в одинаковой связи с психологическою стороною плотской жизни. Первое правило и отчасти второе (относительно дыхания и сна) имеют предметом отправления чисто физиологические, которые сами по себе не враждебны духу и прямой опасности для него не представляют; его интерес здесь только в том, чтобы управлять этими функциями для укрепления собственных сил ввиду дальнейшей, более существенной борьбы. Питание и особенно размножение, а чрез них и аскетические правила, к ним относящиеся, имеют иное свойство. Связанные с этими отправлениями положительные чувства наслаждения могут становиться целью для воли, связывать духовные силы и вовлекать их в поток плотской жизни. В особенности последняя из этих функций совершенно несовместима (при обыкновенных условиях) с сохранением духовного самообладания. С другой стороны, если дыхание и сон суть только процессы в нашем собственном организме, то питание и размножение связаны с внешними предметами, которые помимо своего фактического существования и отношения к нам могут, как субъективные представления, овладевать воображением и хотением и захватывать область духа. Отсюда необходимость аскетической борьбы с внутренними плотскими грехами, еще более постыдными, чем внешние: ибо гастроном, у которого текут слюни при одном воображении утончённых кушаний, без сомнения, более отступает от человеческого достоинства, нежели человек, допускающий фактически излишества питания без особенных о том помышлений. …
Общее сознание в человечестве решительно признает, что жалость есть добро; человек, проявляющий это чувство, называется добрым; чем глубже он его испытывает и чем шире применяет, тем он признаётся добрее; человек безжалостный, напротив, называется злым по преимуществу. Из этого, однако, не следует, чтобы к состраданию или «симпатическим чувствам» можно было сводить всю нравственность, или сущность всякого добра, как это теперь весьма часто делают. …
Истинная сущность жалости, или сострадания, вовсе не есть непосредственное отождествление себя с другим, а признание за другим собственного (ему принадлежащего) значения – права на существование и возможное благополучие. Когда я жалею другого человека или животное, я вовсе не смешиваю себя с ним, не принимаю его за себя и себя за него, а только вижу в нём сродное или однородное со мною, подобное мне существо, одушевлённое, как и я, желающее, как и я, жить и наслаждаться благами жизни. Признавая за самим собою право на исполнение такого желания, я признаю его и за другим; болезненно отзываясь на всякое нарушение этого права относительно меня, на всякую обиду, мне наносимую, я подобным же образом отзываюсь и на нарушение чужого права, на чужую обиду, – жалея себя, жалею и другого. …
Как постоянное свойство и практический принцип безжалостность называется эгоизмом. В чистом, беспримесном виде последовательный эгоизм не существует, по крайней мере, между людьми, но, чтобы понять общую сущность всякого эгоизма, необходима его характеристика как чистого, безусловного принципа. Вот в чем он заключается. Между своим я и другими существами утверждается здесь безусловная противоположность, непроходимая бездна. Я – всё для себя и должен быть всем для других, но другие сами по себе ничто и делаются чем-нибудь лишь как средство для меня; моя жизнь и благополучие есть абсолютная цель, жизнь и благополучие других допускаются только как орудие для осуществления моей цели, как необходимая среда для моего самоутверждения. Я – единое средоточие, а весь мир – только окружность. Хотя такая точка зрения редко высказывается, несомненно, однако, что она с теми или другими ограничениями лежит в основе нашей природной жизни. Безусловных эгоистов на земле не видно: всякий как будто кого-нибудь да жалеет, в ком-нибудь да видит себе подобного; но ограниченный в известной сфере (обыкновенно весьма узкой) эгоизм со всею силою проявляется в других, более широких сферах. Тот, кто … включает в своё Я и семью свою, тем с большею беспощадностью противуполагает это расширенное Я всему чужому; кто распространяет (обыкновенно весьма поверхностно) свое Я на целый народ свой, тот с тем большим ожесточением и за себя, и за этот народ становится на точку зрения эгоизма по отношении к инородцам и чужеземцам и т.д. Расширение круга внутренней солидарности, или перенесение эгоизма с лица на семью, на народ и на государство, имеет, бесспорно, большое нравственное значение в жизни человечества, поскольку в пределах данного круга себялюбие ограничивается, перевешивается, даже вовсе вытесняется отношениями человеколюбивого, нравственного характера. Однако всем этим не упраздняется в человечестве самый принцип эгоизма, который состоит в безусловном внутреннем противоположении себя и своего – чужому, в утверждении бездны между ними. …
Общее правило или принцип альтруизма естественно расчленяется на два частные. Начало этого расчленения можно видеть уже в основном альтруистическом чувстве жалости. Если я кого-нибудь действительно жалею, то я, во-первых, не стану сам причинять ему страдание или вред, не буду обижать его, и, во-вторых, когда он независимо от меня подвергается страданию или обиде, я буду помогать ему. Отсюда два правила альтруизма – отрицательное и положительное: 1) не делай другому ничего такого, чего себе не хочешь от других, и 2) делай другому всё то, чего сам хотел бы от других. Короче и проще: эти два правила, соединяемые обыкновенно вместе, выражаются так: никого не обижай и всем, насколько можешь, помогай (Neminem laede, imo omnes, quantum potes, juva).
Первое, отрицательное, правило называется, в частности, правилом справедливости, второе – милосердия. …
Общее правило альтруизма: поступай с другими так, как хочешь, чтобы они поступали с тобою, – вовсе не предполагает материального или качественного равенства всех субъектов. Такого равенства не существует в природе, и требовать его было бы бессмысленно. Дело идет не о равенстве, а лишь о равном праве на существование и развитие своих положительных сил. Дикий папуас имеет такое же право существовать и совершенствоваться в своей сфере, какое имели Франциск Ассизский или Гёте – в своей. Уважать это право мы должны одинаково во всех случаях – убийство дикаря есть такой же грех, как убийство гения или святого, но из этого не следует, чтобы они были равноценны в других отношениях и чтобы мы должны были относиться к ним одинаково вне пределов этого общечеловеческого права. Материального равенства, а потому и действительной равноправности (в смысле равной правоспособности и дееспособности) нет не только между различными существами, но и в одном и том же существе, – при перемене возрастов и состояний определённые или особенные его права и обязанности не остаются ведь одни и те же: в детстве они не те же, что в зрелом возрасте, в душевной болезни не те же, что в здоровом состоянии; однако, его основные или общечеловеческие права, нравственная самоценность его как лица остается неизменною, – точно так же не упраздняется она и бесконечным разнообразием и неравенством отдельных лиц, племен и классов. Во всех этих различиях должно сохраняться нечто безусловное и одинаковое, значение каждого как самоцели, т. е. как чего-то не могущего быть только средством для чужих целей. …
Религиозная нравственность, как и нравственность вообще, не есть подтверждение всего бывающего, а предписание одного, должного. Независимо от каких бы то ни было положительных верований и какого бы то ни было неверия, всякий человек, как разумное существо, должен признавать, что жизнь мира вообще и его собственная в частности имеет смысл, что, следовательно, все зависит от высшего разумного начала, силою которого этот смысл держится и осуществляется, а признавая это, он должен себя ставить в сыновнее положение относительно высшего начала жизни, т. е. благодарно предаваться его провидению и подчинять все свои действия «воле отца», говорящей через разум и совесть.
Религиозное чувство, возвышенное до безусловного и всеобъемлющего начала жизни, возводит затем на ту же высоту и два другие основные нравственные чувства с вытекающими из них обязанностями, именно чувство жалости, определяющее наше должное отношение к нам подобным, и чувство стыда, на котором основывается наше должное отношение к низшей, материальной природе. …
Жалость, которую мы испытываем к существу, подобному нам, получает иное значение, когда мы видим в этом существе образ и подобие Божие. Тут мы признаём за этим существом безусловное достоинство, признаём, что оно есть цель для Бога и тем более должно быть целью для нас, что сам Бог не делает его только орудием своего действия, и тем менее имеем мы право делать его таким орудием для себя, – мы уважаем это существо, так как Бог его уважает, или, точнее: мы должны с ним считаться, так как Бог с ним считается. Жалость в тех случаях, когда она сама по себе была бы естественна, не исчезает и при этой высшей точке зрения, – напротив, она только усиливается и углубляется. Я жалею в этом существе не только его страдания, но и причину их – я жалею о том, что его действительность так далека от его существенного достоинства и возможного совершенства. Возвышается и обязанность, вытекающая из альтруистического чувства. Мы уже не можем ограничиться тем, что будем воздерживаться от обидных действий относительно этого ближнего, не можем довольствоваться и тем, чтобы помогать ему в его бедах, а должны способствовать его совершенствованию ради осуществления и в нем образа и подобия Божия, которые мы за ним признаём. И так как никакой человек в одиночку не может осуществить ни в себе, ни в другом ком-либо ту бесконечную полноту совершенства, стремление к которой уподобляет нас Богу, то альтруизм на этой высшей религиозной своей ступени обязывает нас принимать деятельное участие в общем историческом процессе, создающем условия для явления Царства Божия, а следовательно, и в тех собирательных организациях (особенно государственной, как обнимающей все прочие), посредством которых этот процесс совершается по воле Провидения. Не всякий призван к политической деятельности или к службе государственной в тесном смысле, но всякий обязан служить на своем месте той самой цели – общему благу, – которой должно служить и само государство. …
Общественность не есть привходящее условие личной жизни, а заключается в самом определении личности, которая по существу своему есть сила разумно-познающая и нравственно-действующая, а и то и другое возможно только в образе бытия общественном.
Со стороны же материальной познание истины основано на опыте – наследственном, собирательном и накопляющемся, опыт же единичного существа, безусловно изолированного, если бы даже оно могло существовать, был бы, очевидно, совершенно недостаточен для познания истины. Что касается до нравственного определения личности, то хотя сама идея добра или нравственной оценки и не есть только следствие социальных отношений, как думают многие, однако слишком очевидно, что осуществление этой идеи или действительное развитие человеческой нравственности возможно для лица только в общественной среде чрез взаимодействие с нею. И в этом главном отношении общество есть не что иное, как объективно-осуществляемое содержание личности. …
Вместо неразрешимого противоречия двух исключающих друг друга начал, двух отвлеченных измов мы находим в действительности два соотносительных и логически и исторически взаимно друг друга предполагающих и требующих термина. По существенному своему значению общество не есть внешний предел личности, а ее внутреннее восполнение, и относительно множественности единичных лиц общество не есть их арифметическая сумма или механический агрегат, а нераздельная целость общей жизни, отчасти уже осуществлённой в прошедшем и сохраняемой чрез пребывающее общественное предание, отчасти осуществляемой в настоящем посредством общественных служений и, наконец, предваряющей в лучшем сознании общественного идеала своё будущее совершенное осуществление.
Последовательно утверждать свою отдельность или обособленность было бы для лица даже физическою невозможностью. Все, что есть в жизни общей, непременно так или иначе воздействует на единичных лиц, усвояется ими и только в них и чрез них доходит до своей окончательной действительности, или завершения; а если смотреть на то же самое дело с другой стороны – в жизни личной всё действительное её содержание получается чрез общественную среду и так или иначе обусловлено её данным состоянием. В этом смысле можно сказать, что общество есть дополненная или расширенная личность, а личность – сжатое, или сосредоточенное, общество. …
Форма нравственного сознания, именно безусловная обязательность добра и безусловная непозволительность зла, была в уме древних, как и в нашем; но, может быть, важная разница между ними и нами в нравственной оценке одних и тех же поступков происходит от изменения в самом содержании нравственного идеалами Что благодаря евангелию наш идеал добродетели и святости гораздо выше и шире гомеровского, – это не подлежит сомнению. Но также несомненно и то, что этот совершенный нравственный идеал, принимаемый только отвлеченно-теоретически, без объективного воплощения, не производит никакого изменения не только в жизни, но и в действительном нравственном сознании людей, нисколько не возвышает их практического мерила для оценки своих и чужих поступков.
Нужно ли снова вспоминать представителей средневекового христианства, которые со спокойною совестью и даже сознанием своей нравственной обязанности и заслуги относились к предполагаемым врагам своей церкви еще с большею жестокостью, чем Одиссей к врагам своей семьи, а в более близкое к нам и более просвещенное время разве американские плантаторы, принадлежа к христианскому вероисповеданию, тем самым не стояли под знаменем безусловно высокого нравственного идеала? и, однако, они не только на деле относились к своим черным невольникам вообще не лучше, чем язычник Одиссей к своим неверным слугам, но и считали себя в этом (подобно ему же) правыми; следовательно, не только их дела, но и их жизненное сознание оставалось не затронутым тою высшею правдою, которую они отвлеченно-теоретически признавали.
В очерках из истории Тамбовского края, И.И. Дубасова, рассказывается о подвигах елатомского помещика К-рова, процветавшего в сороковых годах настоящего столетия. Кроме того, что многие крестьяне (особенно дети) были им замучены до смерти, следствием обнаружено, что в имении К-рова не было ни одного неизбитого крестьянина и ни одной крепостной девушки непоруганной. Но особенно важны не эти «злоупотребления», а отношение к ним общественной среды. На повальном обыске в Елатомском уезде большинство дворян отозвались о К-рове, что он «истинно благородный человек». Иные к этому прибавляли: «К-ров – истинный христианин и исполняет все христианские обряды». А предводитель дворянства писал губернатору: «Весь уезд встревожен по случаю бедствий господина К-рова». Дело кончилось тем, что «истинный христианин» был освобожден от уголовной ответственности, и елатомское дворянство успокоилось (Очерки из ист. тамб. края, исслед. И.И.Дубасова, вып. 1, Тамбов, 1890, стр. 162 – 167). Таким же сочувствием в своей среде пользовался другой, еще более знаменитый тамбовский помещик, кн. Ю.Н.Г-н, про которого, однако, не без основания писали шефу жандармов: «И сами животные при встрече с Ю.Н-чем инстинктивно прятались куда попало» (там же, стр. 92).
Между героем Гомера и героями г. Дубасова прошло около трех тысяч лет, но никакой существенной и прочной перемены в жизни и нравственном сознании людей относительно несвободной части населения не совершилось. Те же бесчеловечные отношения, которые одобрялись в гомерическую эпоху древними эллинами, они же считались дозволительными и у американских и русских рабовладельцев в первой половине XIX века. И если теперь эти отношения нас возмущают, то это повышение этических требований произошло не в те три тысячелетия, а лишь в три последние десятилетия (для нас и американцев, а для Западной Европы несколькими десятилетиями раньше). Что же случилось в это недавнее время, что произвело в столь короткий срок такую перемену, какой не могли совершить долгие века исторического развития? Явилась ли в наши дни какая-нибудь новая нравственная идея, новый, более высокий нравственный идеал?
Ничего такого не было и быть не могло, потому что идеала более высокого, чем тот, который открылся восемнадцать веков тому назад, придумать нельзя. Этот идеал был известен «истинным христианам» американских штатов и русских губерний. Никакой новой идеи по этой части они узнать не могли; но они испытали новый факт. То, чего идея, ограниченная субъективною сферой личной нравственности, не могла сделать в течение тысячелетий, она сделала в несколько лет, когда воплотилась в публичной силе и стала общим делом. При весьма различных исторических условиях и в Америке, и в России организованное общественное целое, обладающее властью, решило положить конец слишком грубому нарушению христианской – Божьей и человеческой – правды в общественном строе. В Америке это было достигнуто ценою крови, страшною междоусобною войною, у нас – властным правительственным действием. Только благодаря этому действию основные требования справедливости и человеколюбия (предполагаемые высшим идеалом, хотя и не исчерпывающие его) были перенесены из тесных и шатких пределов субъективного чувства на широкую и твердую почву объективной действительности, – превращены в общий и обязательный закон жизни. И вот мы видим, что этот внешний государственный акт сразу поднимает у нас уровень внутреннего сознания, т. е. делает то, чего не могли сделать сами по себе тысячелетия нравственной проповеди. Конечно, само это общественное движение и правительственное действие были обусловлены прежнею проповедью, но для большинства, для целой среды общественной эта проповедь получила силу только тогда, когда воплотилась в организованных властно мероприятиях. Благодаря внешнему стеснению зверские инстинкты потеряли возможность проявляться, должны были перейти в бездейственное состояние, от неупражнения постепенно атрофировались и у большинства исчезли и перестали передаваться следующим поколениям. Теперь даже люди, откровенно вздыхающие по крепостном праве, делают искренние оговорки относительно «злоупотреблений», тогда как эти самые злоупотребления сорок лет тому назад признавались совместными с «истинным благородством» и даже с «истинным христианством». А между тем нет никакого основания думать, чтобы тогдашние отцы были сами по себе хуже нынешних сыновей.
Положим, что герои г. Дубасова, которых тамбовское дворянство защищало лишь ради сословного интереса, стояли действительно ниже среднего уровня окружающего их общества. Но и помимо них какое множество было совершенно порядочных, чуждых всякого злодейства людей, которые добросовестно считали себя вправе в полной мере пользоваться помещичьими преимуществами и, например, торговать крепостными душами, как рабочим скотом, – гуртом и в розницу. И если теперь подобные вещи невозможны уже и для негодяев, хотя бы они того желали, то каким же образом этот объективный успех добра, это реальное улучшение жизни можно приписывать прогрессу личной нравственности? …
Нравственная природа человека в своих внутренних, субъективных основах неизменна. Так же и относительное число добрых и злых людей, надо полагать, не изменяется: едва ли кто решится утверждать, что теперь праведников больше, чем было несколько веков или тысячелетий тому назад. Несомненно, наконец, и то, что высочайшие нравственные идеи и идеалы сами по себе, отвлеченно взятые, никакого прочного улучшения в жизни и нравственном сознании не производят. Я указал на бесспорный и непоколебимый исторический факт: такие и еще худшие зверства, какие добродетельный язычник Гомеровой поэмы совершал с одобрения своей общественной среды, совершались и через тысячи лет после него ревнителями христианской веры – испанскими инквизиторами и рабовладельцами-христианами, также с одобрения их общественной среды, несмотря на происшедшее между тем возвышение индивидуально-нравственного идеала. А теперь подобные поступки возможны только для заведомых маниаков и профессиональных преступников. И произошел этот внезапный прогресс только потому, что организованная общественная сила вдохновилась нравственными требованиями и превратила их в объективный закон жизни. …
Должно заметить, что при всем различии понятий – закона природы и закона положительного или государственного – этот последний, хотя и есть дело рук человеческих, уподобляется, однако, первому, поскольку в пределах своего действия имеет силу непреложную, не допуская никакого непредвиденного исключения; тогда как мнимые законы экономические никогда такого значения не имеют и во всякий момент могут быть беспрепятственно нарушены и отменены нравственною волей человека. Ни один, безусловно, помещик в России, в силу закона 1861 г., не может теперь продавать или покупать крестьян иначе как в сновидении, тогда как, с другой стороны, ничто не препятствует любому добродетельному петербургскому домовладельцу даже наяву, вопреки «закону» об отношении спроса к предложению, понизить цену на квартиры в видах чисто филантропических, и если весьма немногие пользуются случаем это сделать, то это доказывает никак не силу экономики, а только слабость добродетели у этих лиц; ибо как только этот недостаток личного человеколюбия будет восполнен требованием закона государственного, так цены сейчас же понизятся и «железная» необходимость экономических законов сразу окажется хрупкою, как стекло. …
Область экономических отношений по содержанию своему исчерпывается общими понятиями производства (труда и капитала), распределения собственности и обмена ценностей. Разберем эти основные понятия с точки зрения нравственной, начиная с самого основного из них – понятия труда. Мы знаем, что первый толчок к труду дается материальною необходимостью, но для человека, признающего над собою безусловно совершенное начало действительности, или волю Божию, всякая необходимость есть выражение этой воли. С этой стороны труд есть заповедь Божия. Эта заповедь требует, чтобы мы с усилием (в поте лица) возделывали землю, т. е. обрабатывали материальную природу. Для кого? Во-первых, для себя и для своих ближних. Этот ответ, ясный на самых элементарных ступенях нравственного состояния, конечно, сохраняет свою силу и при дальнейшем развитии, причем только понятие «ближних» расширяется в своем объеме. Первоначально мои ближние – только те, с которыми я связан кровным родством или личным чувством, а под конец – это все. Самый талантливый из представителей экономического индивидуализма – Бастиа, защищая принцип «каждый для себя», отделывается от упрека в эгоизме указанием на ту экономическую гармонию, в силу которой каждый, заботясь только о себе (и о своих), невольно, по самой природе общественных отношений, работает и на пользу всех, так что личный интерес на деле гармонирует с общим. Но это во всяком случае была бы лишь та натуральная гармония, по которой, например, известные насекомые, думая только о сладкой пище для себя, невольно способствуют оплодотворению растений, перенося их пыльцу куда следует. Такая гармония свидетельствует, конечно, о премудрости Творца, но не делает из насекомых нравственных существ. Человек же есть нравственное существо, а потому натуральная солидарность для него недостаточна: он должен не только трудиться для всех, участвовать в общем деле, но еще знать и хотеть такого участия. Кто отказывается признать эту истину в принципе, тот почувствует ее фактическую силу в финансовых крахах и хозяйственных кризисах. Ведь и виновники и жертвы этих аномалий именно такие люди, которые трудятся для себя, – отчего же естественная гармония не согласовала их интересов и не упрочила их благосостояния? Значит, для того чтобы всякий, трудящийся для себя, трудился вместе с тем и для всех, недостаточно естественной связи экономических отношений, а нужно сознательное направление их к общему благу. 
Выставлять своекорыстие или личный интерес как основное побуждение труда – значит отнимать у самого труда значение всеобщей заповеди, делать его чем-то случайным. Если я тружусь только для благосостояния своего и своих, то, раз я имею возможность достигать этого благосостояния помимо труда, я тем самым теряю единственное (с этой точки зрения) побуждение к труду. А если бы оказалось, что целый класс или группа людей могут благоденствовать посредством хищений, обманов, эксплуатации чужого труда, то что же этому можно было бы противопоставить принципиально с точки зрения свободного своекорыстия? Естественную гармонию, которая упразднит такие злоупотребления? Но где же была эта естественная гармония в долгие века рабства, феодализма, крепостного права? Или, может быть, кровопролитные междоусобия, упразднившие феодализм в Европе и рабство в Америке, были именно выражением, только немного запоздалым, естественной гармонии? Но в таком случае не видно, чем же эта гармония отличается от дисгармонии и чем свобода гильотины лучше стеснений государственного социализма. – Если же естественная гармония, понимаемая в серьезном смысле, оказывается недостаточною против экономических злоупотреблений свободного своекорыстия со стороны лиц и классов и приходится прибегнуть к ограничениям этой свободы во имя высшей правды, то позволительно ли и благородно ли вспоминать о правде только в крайнем случае, ставить ее в конце, а не в начале общественного устроения? Не только непозволительно и неблагородно, но и бесполезно. Ибо такая нравственность ex machina никакой внушительной и пленительной силы не имеет, никто ей не поверит, никого она ни от чего не удержит, и останется одно только голое принуждение – сегодня в одну сторону, завтра в другую. …
Если с нравственной точки зрения всякий человек – будь он земледельцем, писателем или банкиром – должен трудиться с сознанием и желанием общеполезности своего труда, если он должен смотреть на него как на обязанность исполнения воли Божией и служения всеобщему благосостоянию ближних, то эта обязанность, именно как всеобщая, предполагает, что все таким же образом должны относиться к этому человеку, т. е. ставить его не как орудие только, но и как предмет или цель общей деятельности, что общество имеет обязанность признавать и обеспечивать право каждого на самостоятельное пользование – для себя и для своих – достойным человеческим существованием. Достойное существование возможно при добровольной нищете – той, которую проповедовал св. Франциск и в которой живут наши странствующие богомольцы; но оно делается невозможным при такой работе, в которой все значение человека сводится к роли простого орудия для производства или перемещения вещественных богатств
Кроме тех случаев, когда труд несовместим с человеческим достоинством по своему исключительно и грубо механическому характеру и по чрезмерному напряжению мускульной силы, которого он требует, такая же несовместимость с человеческим достоинством или безнравственность работы должна быть признана и тогда, когда труд, сам по себе не тяжелый и не унизительный, по своей ежедневной продолжительности поглощает все время и все силы рабочего, так что те немногие часы, которые прерывают работу, необходимо отдаются физическому отдыху, а для мыслей и забот идеального и духовного порядка не остается времени и сил. Кроме часов отдыха существуют, конечно, целые дни отдыха – воскресенье и другие праздники. Но истощающий и притупляющий физический труд, которым заняты все будни, вызывает в праздник естественную реакцию – потребность разгула и самозабвения, которым и отдаются эти дни. …
Обыкновенный человек, на многие годы оставленный на необитаемом острове или в абсолютно одиночном заключении, не только лишен возможности улучшаться умственно и нравственно, но обнаруживает, как известно, быстрый прогресс в направлении к явному звероподобию. Так же, в сущности, и человек, всецело поглощенный материальною работою, если не впадает в полное одичание, то во всяком случае не может уже думать о деятельном осуществлении своего высшего человеческого значения. Итак, с нравственной точки зрения требуется, чтобы всякий человек имел не только обеспеченные средства к существованию (т. е. пищу, одежду и жилище с теплом и воздухом) и достаточный физический отдых, но чтобы он мог также пользоваться и досугом для своего духовного совершенствования. Это и только это требуется безусловно для всякого крестьянина и рабочего, лишнее же от лукавого.

НРАВСТВЕННОСТЬ И ПРАВО
(Извлечение)

	Признавая между правом и нравственностью внутреннюю существенную связь, полагая, что они неразлучны и  в прогрессе, и в упадке своём, мы сталкиваемся с двумя крайними взглядами, отрицающими эту связь на прямо противоположных основаниях. Один взгляд выступает во имя морали и, желая охранить предполагаемую чистоту нравственного интереса, безусловно отвергает право и всё, что к нему относится, как замаскированное зло. Другой взгляд, напротив, отвергает связь нравственности с правом во имя последнего, признавая юридическую область отношений как совершенно самостоятельную и обладающую собственным абсолютным принципом. ... В настоящее время наиболее значительные ... представители обоих крайних взглядов принадлежат России. Как безусловный отрицатель всех юридических элементов жизни высказывается знаменитый русский писатель граф Л. Н. Толстой, а неизменным защитником права, как абсолютного самодовлеющего начала, остается ... Б. Н. Чичерин. Оставаясь на почве собственно философской и имея в виду лишь центральный пункт спора, я желал бы рассмотреть дело по существу для уяснения положительной истины. ...
	Право возникает фактически в истории человечества наряду с другими проявлениями общечеловеческой жизни, каковы язык, религия, художество и т.д. Все эти формы, в которых живёт и действует душа человечества и без которых немыслим человек как таковой, очевидно, не могут иметь своего исторического начала в сознательной и произвольной деятельности отдельных лиц, не могут быть произведениями рефлексии; все они являются сперва как непосредственное выражение инстинктивного родового разума, действующего в народных массах; для индивидуального же разума эти духовые образования являются первоначально не как добытые или придуманные им, а как ему данные. ... Впрочем, мы имеем здесь только частный случай более общего факта, ибо родовой разум не ограничивается одним человечеством, и как бы мы ни объясняли инстинкт животных, во всяком случае несомненно, что разумные формы общежития, например, в пчелиных или муравьиных республиках являются для отдельных животных данного рода не как что-нибудь ими самими придуманное или добытое, а как нечто готовое и данное, как некоторое наитие, которому они служат лишь проводниками и орудиями.
	Итак, право дано нам как органическое произведение родового исторического процесса. Эта сторона действительного права не подлежит сомнению, но столь же несомненно, что ею право ещё не определяется ... - это есть только первый образ его существования, а никак не его сущность. Когда же на эту органическую основу права обращается исключительное внимание, когда она отвлекается от всех других сторон и элементов права и признаётся как его полное определение, тогда получается тот односторонний исторический принцип права, который так распространён в новейшее время и несостоятельность которого ... легко может быть обнаружена.
	И прежде всего несомненно, что история человечества только в начатках своих может быть признана как чисто органический, то есть родовой безличный процесс, дальнейшее же направление исторического развития знаменуется именно все большим и большим выделением личного начала. Община пчёл всегда остаётся инстинктивною, невольною и безличною связью, но человеческое общество последовательно стремится стать свободным союзом лиц. ... А потому и право как необходимая форма человеческого общежития, вытекая первоначально из глубины родового духа, с течением времени неизбежно должно было испытать влияние обособленной личности и правовые отношения должны были стать в известной степени выражением личной воли и мысли. ... Так, например, если можно допустить, что право англо-саксов было чисто органическим произведением их народного духа, то сказать то же самое о государственном праве Английского королевства в XIII веке, то есть о начатках знаменитой английской конституции, совершенно невозможно уже по той простой причине, что в этом случае нет того единого народного духа, той национальной единицы, творчеству которой мы могли бы приписать помянутую конституцию... .
	Если отношение между лицами, не вышедшими из родового единства, есть непосредственная прямая солидарность, то лица обособившиеся, утратившие так или иначе существенную связь родового организма, вступают по необходимости во внешнее отношение друг к другу - их связь определяется как формальная сделка или договор. ...
	В самом деле, исторический принцип развития права, как непосредственно выражающего основу народного духа в его нераздельном единстве, прямо соответствует началу общинности, а противоположный, механический принцип, выводящий право из внешнего соглашения между всеми отдельными атомами общества, есть, очевидно, прямое выражение начала индивидуалистического. ...
	Два основные источника права, то есть стихийное творчество народного духа и свободная воля отдельных лиц, различным образом видоизменяют друг друга и поэтому взаимное отношение  их в исторической действительности является непостоянным, неопределённым и колеблющимся, соответственно различным условиям места и времени. ...
	И, во всяком случае, какие бы исторические формы ни принимали правовые отношения, этим нисколько не решается вопрос о сущности самого права, о его собственном определении. ... Правом, прежде всего, определяется отношение лиц. То, что не есть лицо, не может быть субъектом права. Вещи не имеют прав. ... Лицом же, в отличие от вещи, называется существо, не исчерпывающееся своим бытием для другого, то есть не могущее по природе своей служить только средством для другого ...; существо, в котором всякое внешнее на него действие наталкивается на возможность безусловного сопротивления, как нечто такое, что этому внешнему действию может безусловно не поддаваться ... . А это и есть свобода в истинном смысле слова, то есть ... в смысле полной определённости и неизменной особенности всякого существа, одинаково проявляющейся во всех его действиях. Итак, в основе права лежит свобода, как характерный признак личности; ибо из способности свободы вытекает требование самостоятельности, то есть её признания другими, которое и находит своё выражение в праве. ... Но свобода сама по себе, то есть как свойство лица, в отдельности взятого, ещё не образует права ... . Но если я проявление своей свободы ограничиваю или обусловливаю признанием за другим такой же принципиальной свободы или признаю его за такое же лицо, как я сам, то таким признанием я делаю свою свободу обязательною для него, или превращаю её в своё право. ... Таким образом, моя свобода, как право, а не сила только, прямо зависит от признания равного права всех других. Отсюда мы получаем основное определение права: 
	Право есть свобода, обусловленная равенством.
	В этом основном определении права индивидуалистическое начало свободы неразрывно связано с общественным началом равенства, так что можно сказать, что право есть не что иное, как синтез свободы и равенства. ...
	Свобода как основа всякого человеческого существования и равенство как необходимая форма всякого общественного бытия в своём соединении образуют человеческое общество как правомерный порядок. ...
	В эмпирической действительности, воспринимаемой внешними чувствами, все человеческие существа представляют собою бесконечное разнообразие, и если, тем не менее, они утверждаются как равные, то этим выражается не эмпирический факт, а положение разума, имеющего дело с тем, что тождественно во всех, или в чём все равны.
	О простом или безусловном равенстве здесь, очевидно, не может быть речи. Ясно, что ограничения свободы для малолетнего и взрослого, для психически больного и здорового не могут быть равны. И в других отношениях равенство всегда условно: все равно свободны заниматься врачебною практикой, если имеют свидетельство о своих медицинских знаниях; все равно свободны владеть землёю, если её приобрели и т.д. Следовательно, в праве свобода каждого обусловлена не только равенством всех, но и действительными условиями самого равенства. Далее, когда мы говорим о равном ограничении, то, чтобы стать фактором права, само это ограничение помимо реально обусловленного равенства должно ещё иметь некоторое собственное качество: не всякое ограничение, хотя бы и равное, может образовать право. ... Кривда, равно применяемая ко всем, не становится от этого правдой. Правда и справедливость не есть равенство вообще, а только равенство в должном. Справедлив и прав не тот должник, который равно отказывает в уплате всем своим кредиторам, а тот, который всем им равномерно уплачивает свой долг; справедлив и прав не тот человек, который равно готов зарезать или обокрасть всякого своего ближнего, а тот, который равно никого не хочет убить или ограбить; справедлив и прав не тот отец, который всех своих детей равно выкидывает на улицу, а тот, который всем им уделяет равные заботы. ...
	Требования нравственности и требования права отчасти совпадают между собою, а отчасти не совпадают. Убивать, красть, насиловать - одинаково противно и нравственному, и человеческому закону - это вместе и грехи, и преступления. Тяжба с ближним из-за имущества или из-за личного оскорбления противна нравственности, но вполне согласна с правом и узаконяется им. Гнев, зависть, частное злословие, неумеренность в чувственных удовольствиях молчаливо допускаются правом, но осуждаются нравственностью как грехи. В чём тут принцип разграничения? ... Попытки установить этот принцип, исходя исключительно из противоположности правовой и нравственной области и пренебрегая их общностью, оказываются неудачными. Остаётся испробовать другой путь - от общего к различному. ...
	Слово человеческое на всех языках непреложно свидетельствует о коренной внутренней связи между правом и нравственностью, понятие права и соотносительное с ним понятие обязанности настолько входят в область идей нравственных, что прямо могут служить для их выражения. ... На всех языках нравственные и юридические понятия выражаются словами или одинаковыми, или производными от одного корня. Русское «долг», так же как латинское «debitum» - откуда французское «devoir» и английское «duty», а равно и немецкое «Schuld», «Schuldigkeit» имеют и нравственное, и правовое значение; ... так же как по-русски «право» и «правда», по-немецки «Recht» и «Gerechtigkeit», по-английски «right» и «righteousness» различают эти два значения только суффиксами. ...
	Когда мы говорим о нравственном праве и нравственной обязанности, то тем самым упраздняется с одной стороны всякая мысль о коренной противоположности или несовместимости нравственного и юридического начала, а с другой стороны указывается и на существенное различие между ними ...
	Оно сводится здесь к трём главным пунктам:
1)	Чисто-нравственное требование, как, например, любви к врагам, есть по существу неограниченное или всеобъемлющее, оно предполагает безусловное стремление к нравственному совершенству. Всякое ограничение, принципиально допущенное, противно природе нравственной заповеди и подрывает ее достоинство и значение: кто отказывается в принципе от безусловного идеала, тот отказывается от самой нравственности, покидает нравственную почву.  Напротив того, закон собственно-правовой, как ясно во всех случаях его применения, по существу ограничен; вместо совершенства он довольствуется низшею, минимальною степенью нравственного состояния, требует лишь фактической задержки известных крайних степеней проявления злой воли. Но это ясное и общее различие не есть противоречие, способное вести к реальным столкновениям. С нравственной стороны нельзя отрицать, что требуемое законом точное исполнение долговых обязательств, воздержание от убийств, грабежей и т.п. представляет, хотя и элементарное, но все-таки добро, а не зло, и что, если мы должны любить врагов, то и подавно должны уважать жизнь и имущество всех наших ближних. Не только нет противоречия между нравственным и юридическим законом, но второй предполагается первым; без исполнения меньшего нельзя исполнить большего… .  А с другой стороны, хотя закон юридический не требует высшего нравственного совершенства, но и не отрицает его и запрещая кому бы то ни было убивать и мошенничать, он не может, да и не имеет надобности мешать кому угодно любить своих врагов; значит, и тут нет никакого противоречия. Итак, по этому первому пункту … отношения между двумя основными началами практической жизни выражается следующим образом: право (то, что требуется юридическим законом) есть низший предел или некоторый минимум нравственности, равно для всех обязательный. 
2)	Из неограниченной сущности чисто-нравственных требований вытекает и второе отличие между ними и нормами правовыми. А именно: высшие нравственные заповеди не предписывают заранее никаких внешних определенных действий, а предоставляют самому идеальному настроению выразиться в соответствующих действиях применительно к данному положению, причем эти действия сами по себе нравственной цены не имеют и никак не исчерпывают нравственного требования, которое остается бесконечным. Напротив того, юридический закон имеет своим предметом реально определенные внешние действия, совершением или задержанием которых этот закон удовлетворяется вполне. Но и в этой противоположности нет никакого противоречия: нравственное настроение не только не исключает внешних поступков, но естественно в них выражается, хотя и не исчерпывается ими, а юридическое предписание или запрещение определенных действий предполагает одобрение или осуждение соответствующих внутренних состояний. И нравственный, и юридический закон относятся собственно к внутреннему существу человека, к его воле, но первый берет эту волю в ее общности и всецелости, а второй лишь в ее частичной реализации по отношению к известным внешним фактам… . Это есть второй существенный признак права, и если оно первоначально определялось как известный минимум нравственности, то, дополняя это определение, мы можем теперь сказать, что право есть требование непременной реализации этого наименьшего нравственного содержания, то есть существенная цель права есть обеспеченное осуществление в действительности определенного минимального добра, или, что то же, - действительное устранение известной доли зла, тогда как интерес собственно-нравственный относится прямым образом не к внешней реализации добра, а к его внутреннему существованию в сердце человеческом. Так как, вообще говоря, небольшое, но действительно осуществленное добро предпочтительнее самого великого и совершенного, но реально не существующего (пословица о журавле и синице), то минимальное, но упроченное на деле содержание добра в области права не есть что-нибудь для нее предосудительное или унизительное.
3)	Через это второе различие проистекает и третье. Требование нравственного совершенства как внутреннего состояния предполагает свободное или добровольное исполнение; всякое принуждение не только физическое, но и психологическое, здесь по существу дела и нежелательно, и невозможно. Напротив, внешнее осуществление известного закономерного порядка … по природе своей вполне допускает прямое или косвенное принуждение, и поскольку здесь собственною или ближайшей целью полагается именно реализация, объективное бытие известного блага (например, общественной безопасности), постольку принудительный характер закона становится необходимым, так как одним словесным убеждением, очевидно, нельзя сразу прекратить все убийства, обманы и т.д.
Соединяя вместе указанные три признака, мы получаем следующее определение права в его объективном отношении к нравственности: право есть принудительное требование реализации определенного минимального добра или такого порядка, который не допускает известных крайних проявлений зла. 
Теперь спрашивается: на чём окончательно основано такое требование, и совместим ли этот принудительный порядок с порядком чисто нравственным, который, по-видимому, самим существованием своим исключает всякое принуждение. Если совершенное добро утверждается в сознании как безусловный идеал, то не следует ли предоставить каждому свободно реализовывать его в меру своих возможностей? Зачем возводить в закон принудительный минимум нравственности, когда совесть требует свободно исполнять максимум добра? ...
Юридический закон относится лишь к тем, кто в состоянии его нарушить. Добро как таковое должно быть абсолютно свободно - это вне вопроса. Вопрос только в свободе зла; мы утверждаем свободу и за ним, только с некоторыми ограничениями, которые требуются разумом.
Без личной свободы невозможно человеческое достоинство и высшее нравственное развитие. Но человек не может существовать, а следовательно, и развивать свою свободу, иначе, как в обществе. Итак, тот самый чисто нравственный интерес, который требует личной свободы, он же тем самым требует, чтобы личная свобода не противоречила условиям существования общества. ...
Добро не исчерпывается одним формальным принципом нравственной свободы ..., а имеет определённое психологическое содержание, несовместимое, между прочим, с эгоистическим бесстрастием или равнодушием к страданиям ближних. ...
Цель нравственного закона та, чтобы человек жив был им, а живёт человек только в обществе. Существование же общества зависит не от совершенств некоторых, а от безопасности всех. Эта безопасность, не обеспеченная законом нравственным самим по себе, к которому глухи люди с преобладающими противообщественными инстинктами, ограждается законом принудительным, который ощутителен и для них. Отвергать его, ссылаясь на благодатную силу Провидения, долженствующую удерживать и вразумлять злодеев и безумцев, есть не более как кощунство: нечестно возлагать на Божество то, что может быть сделано хорошею полицией. ...
Требование личной свободы предполагает (для собственного своего существования) стеснение свободы в той мере, в какой она при данном состоянии человечества несовместима с бытием общества или общим благом. Эти два интереса - индивидуальной свободы и общественного благосостояния, - противоположные для отвлеченной мысли, но одинаково обязательные нравственно, в действительности сходятся между собой. Из их встречи рождается право. ...
Личность прямо заинтересована в своей свободе, общество прямо заинтересовано в своей безопасности и благосостоянии, но право и правовое государство заинтересовано прямо не в этом, а только в рациональном равновесии этих эмпирически-противоположных интересов. Именно равновесие есть отличительная специфическая характеристика права. ...
Право в интересе свободы дозволяет людям быть дурными, не вмешивается в их вольный выбор между добром и злом; оно только в интересе общего блага препятствует дурному человеку пребывать торжествующим злодеем, опасным для самого существования общества. Задача права вовсе не в том, чтобы лежащий во зле мир обратился в Царствие Божие, а только в том, чтобы он до времени не обратился в ад. ... 
Нравственное начало требует реального противодействия преступлению и определяет это противодействие ... как правомерное и обязательное средство деятельного человеколюбия, законно и принудительно ограничивающее крайние проявления злой воли не только ради безопасности общества и его мирных членов, но непременно также и в истинных интересах самого преступника. ... Терпящий от преступления имеет право на защиту, общество имеет право на безопасность, преступник имеет право на вразумление и исправление. Законное противодействие преступлениям со стороны организованного общества или государства в согласии с нравственным началом должно осуществлять или, по крайней мере, иметь всегда в виду равномерное осуществление этих трех прав.
Настоящее своё наказание преступник, как и всякий безнравственный человек вообще, получает по законам нравственного порядка от суда Божия; человеческое же правосудие должно быть только целесообразною реакцией общества против явлений преступного характера ради необходимой самообороны, для действительной защиты находящихся под угрозой лиц и для возможного исправления самого преступника. ...
Как общество имеет право на охранение своей безопасности, как дошедший до преступления порочный человек имеет право на исправление, так и невинно потерпевший от преступления имеет право на возможное вознаграждение. Это вознаграждение потерпевшие (сами или в случае убийства - в лице своих семей) могли бы получать от государства, которое, в свою очередь, имело бы право покрывать этот расход за счет преступников. Источников для этого может быть два: конфискация имуществ и доход от принудительного труда осужденных. ...
Лишение свободы на более или менее продолжительный срок, определяемый не заранее, а сообразно с действительными переменами в состоянии преступника, и затем принудительные работы для собственной пользы и для вознаграждения потерпевших - вот и всё содержание нормального наказания. ...
Но возможно ли вообще исправление преступников? Многие представители криминальной антропологии утверждают физически-роковой характер наследственных и прирожденных преступных наклонностей и, следовательно, их неисправимость. Что существуют преступники наследственные и преступники прирожденные - это несомненно; что между ними есть неисправимые - это довольно трудно отрицать; но утверждение, что все или хотя бы большинство преступников безусловно неисправимы совершенно произвольно, противоречит опыту и не заслуживает критики. Если же мы вправе допустить только то, что некоторые из преступников неисправимы, то при невозможности сказать заранее с полной уверенностью, принадлежит или нет данный преступник к этим некоторым, необходимо ставить всех в условия, наиболее благоприятные для возможного исправления. 
Первое и основное условие успешного решения исправительной задачи есть, конечно, то, чтобы во главе пенитенциарных учреждений стояли люди, способные к такому трудному и высокому назначению - избранные юристы, психиатры, моралисты и лица с истинным религиозным призванием. Нормальное уголовное правосудие и соответствующая ему пенитенциарная система - действительная правда и милость к преступникам без ущерба для невинных - вот самое явное и полное доказательство истинной связи между правом и нравственностью или истинного понятия о праве как о равновесии двух нравственных интересов: общественного блага и личной свободы. ... Если дать перевес общественному благу, то преступников, как и вредных больных, следует просто истреблять. Если же дать перевес личной свободе, то нужно отказаться от всякого принудительного воздействия на тех и на других. Совесть и разум, а ныне уже и опыт, указывают на правый путь, не допускающий ни бесчеловечного истребления вредных людей, ни бесчеловечного дозволения им истреблять других.

Документы Архиерейских Соборов 
Русской Православной Церкви.

ОСНОВЫ СОЦИАЛЬНОЙ ДОКТРИНЫ 
РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ
(приняты Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 2000 г.)
(Извлечение)

III. Церковь и государство.

	  ...Первоначальной ячейкой человеческого общества являлась семья. Священная история Ветхого Завета свидетельствует о том, что государство сложилось не сразу. До ухода в Египет братьев Иосифа государства у ветхозаветного народа не было, а существовала патриархальная родовая община. Государство постепенно складывается в эпоху Судей. В результате сложного исторического развития, которым руководит Промысл Божий, усложнение общественных связей привело к образованию государств.
	   В Древнем Израиле до периода Царств существовала единственная в истории подлинная теократия, то есть богоправление. Однако по мере удаления общества от послушания Богу как устроителю мирских дел люди начали задумываться о необходимости иметь земного властителя. Господь, принимая выбор людей и санкционируя новую форму правления, в то же время сожалеет об оставлении ими богоправления: «И сказал Господь Самуилу: послушай голоса народа во всём, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними... Итак послушай голоса их; только представь им и объяви им права царя, который будет царствовать над ними» (1 Цар. 8. 7,9).
	   Таким образом, возникновение земного государства должно быть понимаемо не как изначально богоустановленная реальность, но как предоставление Богом людям возможности устроять свою общественную жизнь исходя из их свободного волеизъявления, с тем, чтобы таковое устроение, являющееся ответом на искажённую грехом земную реальность, помогало избежать ещё большего греха через противодействие ему средствами мирской власти.
	  ...Раскрывая учение Христово о правильном отношении к государственной власти, апостол Павел писал: «Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены» (Рим. 13. 1).
	  ...Государство как необходимый элемент жизни в испорченном грехом мире, где личность и общество нуждаются в ограждении от опасных проявлений греха, благословляется Богом. В то же время необходимость государства вытекает не непосредственно из воли Божией о первозданном Адаме, но из последствий грехопадения и из согласия действий по ограничению господства греха в мире с Его волей. Священное писание призывает власть имущих использовать силу государства для ограничения зла и поддержки добра, в чём и видится нравственный смысл существования государства.
	  ...Государство, как и иные человеческие учреждения, пусть даже и направленные на благо, может иметь тенденцию к превращению в самодовлеющий институт. Многочисленные исторические примеры такого превращения показывают, что в этом случае государство теряет своё подлинное предназначение.
	   Во взаимоотношениях между Церковь и государством должно учитываться различие их природ. ...Целью Церкви является вечное спасение людей, цель государства заключается в их земном благополучии.
	  ...В современном мире государство обычно является светским и не связывает себя никакими религиозными обязательствами. Его сотрудничество с Церковью ограничено рядом областей и основано на взаимном невмешательстве в дела друг друга. Однако, как правило, государство сознаёт, что земное благоденствие немыслимо без соблюдения определённых нравственных норм - тех самых, которые необходимы и для вечного спасения человека. Поэтому задачи и деятельность Церкви и государства могут совпадать не только в достижении чисто земной пользы, но и в осуществлении спасительной миссии Церкви.
	   Нельзя понимать принцип светскости государства как означающий радикальное вытеснение религии из всех сфер жизни народа, отстранение религиозных объединений от участия в решении общественно значимых задач, лишение их права давать оценку действиям властей. Этот принцип предполагает лишь известное разделение сфер компетенции Церкви и власти, невмешательство их во внутренние дела друг друга.
  	...Церковь непогрешимо проповедует Христову Истину и преподаёт людям нравственные заповеди, исходящие от Самого Бога, а потому не властна изменить что-либо в своём учении. Не властна она и умолкнуть, прекратить проповедование истины, какие бы иные учения ни предписывались или ни распространялись государственными инстанциями. В данном отношении Церковь совершенно свободна от государства. Ради беспрепятственного и внутренне свободного проповедования истины Церковь не раз в истории терпела гонения от врагов Христа. Но и гонимая Церковь призвана с терпением переносить гонения, не отказывая государству, преследующему её, в лояльности.
	  ...Церковь сохраняет лояльность государству, но выше требования лояльности стоит Божественная заповедь: совершать дело спасения людей в любых условиях и при любых обстоятельствах.
	    Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении.

IV. Христианская этика и светское право

…IV.1. Бог есть совершенство, а потому совершенен и гармоничен сотворенный Им мир. Следование божественным законам есть жизнь, так как Сам Бог — жизнь нескончаемая и полная. Через грехопадение прародителей зло и грех вошли в мир. Вместе с тем, и падший человек сохранил свободу избрать с помощью Божией правый путь. 
…IV.2. Право призвано быть проявлением единого божественного закона мироздания в социальной и политической сфере. Вместе с тем всякая система права, создаваемая человеческим сообществом, являясь продуктом исторического развития, несет на себе печать ограниченности и несовершенства. 
…Однако поведение и действия людей являются объектом правовой регламентации, которая и составляет содержание законодательства. Право также предусматривает принятие мер для принуждения к подчинению закону. Предусматриваемые законодателем санкции для восстановления попранного правопорядка делают закон надежной скрепой общества до тех пор, пока, как это многократно случалось в истории, не опрокидывается вся система действующего права. Впрочем, без права никакое человеческое сообщество существовать не может, а потому на месте разрушенного правопорядка всегда возникает новая законодательная система. 
…Право содержит в себе некоторый минимум нравственных норм, обязательных для всех членов общества. Задача светского закона — не в том, чтобы лежащий во зле мир превратился в Царствие Божие, а в том, чтобы он не превратился в ад. Основополагающий принцип права — «не делай другому того, чего не желаешь себе». 
…Падшесть природы человека, исказившая его сознание, не позволяет ему принять божественный закон во всей полноте. В разные эпохи сознаваемой была лишь часть сего закона. Это хорошо показано в евангельской беседе Спасителя о разводе. Моисей позволил расторгать брак соплеменникам «по их жестокосердию», «от начала» же было иначе, так как в браке человек становится «одною плотью» с женою, а потому брак нерасторжим (Мф. 19. 3-6). 
…Однако в тех случаях, когда человеческий закон совершенно отвергает абсолютную божественную норму, заменяя ее противоположной, он перестает быть законом, становясь беззаконием, в какие бы правовые одежды он ни рядился. Например, в Десятисловии ясно сказано: «Почитай отца твоего и мать твою» (Исх. 20. 12). Любая противоречащая этой заповеди светская норма делает преступником не нарушителя ее, а самого законодателя. Иными словами, человеческий закон никогда не содержит полноту закона божественного, но чтобы оставаться законом, он обязан соответствовать богоустановленным принципам, а не разрушать их.  
…В современном понимании права доминируют взгляды, апологетические по отношению к позитивному, действующему праву. В соответствии с ними право есть человеческое изобретение, конструкция, которую общество создает для своей пользы, для решения задач, определяемых им самим. Следовательно, любые изменения права, если они приняты обществом, законны. За писаным кодексом нет никакой абсолютной правовой основы. Для данного взгляда законна революция, силой отвергающая законы «старого мира», законно и полное отрицание нравственной нормы, если такое отрицание одобряется обществом. Так, если современное сообщество не считает аборт убийством, он не является таковым и юридически. Апологеты позитивного права полагают, что общество может вводить самые разные нормы, а с другой стороны, считают любой действующий закон легитимным уже в силу самого его существования. 
…IV.9. Церковь Христова, сохраняя собственное автономное право, основанное на святых канонах и не выходящее за границы собственно церковной жизни, может существовать в рамках самых разных правовых систем, к которым она относится с подобающим уважением. Церковь неизменно призывает пасомых быть законопослушными гражданами земного отечества. В то же время она всегда подчеркивает незыблемую границу законопослушания для своих верных чад. 
Во всем, что касается исключительно земного порядка вещей, православный христианин обязан повиноваться законам, независимо от того, насколько они совершенны или неудачны. Когда же исполнение требования закона угрожает вечному спасению, предполагает акт вероотступничества или совершение иного несомненного греха в отношении Бога и ближнего, христианин призывается к подвигу исповедничества ради правды Божией и спасения своей души для вечной жизни. Он должен открыто выступать законным образом против безусловного нарушения обществом или государством установлений и заповедей Божиих, а если такое законное выступление невозможно или неэффективно, занимать позицию гражданского неповиновения. 

ОБРАЩЕНИЕ АРХИЕРЕЙСКОГО СОБОРА РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ПО ВОПРОСАМ ДЕМОГРАФИИ
 (2004 год)

Члены Освященного Архиерейского Собора, рассмотрев остро стоящие сегодня вопросы демографии, констатируют: народы наших стран переживают сегодня демографический кризис, выражающийся в катастрофическом сокращении их численности. Мы убеждены, что такая ситуация обусловлена не только экономическими, но прежде всего ― духовными причинами.
В первую очередь мы имеем в виду отход от идеалов святости семейной жизни, чистоты отношений между мужчиной и женщиной. Брак, строящийся на христианской любви, на взаимной поддержке друг друга супругами, которые достойно воспитывают детей ― вот основа благополучия общества и государства.
Семья ― это не только частное дело людей, вступающих в брак, но одна из форм христианского служения Богу и Отечеству. Рождение и воспитание детей являются естественной функцией семьи, делающей ее поддержку важнейшей задачей любого государства.
Греховны попытки принизить или изменить смысл семейного служения. Либеральный подход, который сегодня усиленно насаждается в нашем обществе, вступает в противоречие со взглядами Церкви на добрачные и внебрачные половые связи, аборты, контрацепцию. Мы считаем, что «планирование семьи», которое заключается в отказе от рождения детей и поощрении абортов ― это пагубная практика, ведущая не только к уменьшению численности населения страны, но и к его нравственной деградации.
Православная Церковь не признает каких-либо иных форм сожительства мужчины и женщины, кроме брака. Апостол Павел говорит: «Брак у всех да будет честен и ложе непорочно; блудников же и прелюбодеев судит Бог» (Евр. 13. 4). Божий суд уже в земной жизни свершается над презирающими этот Завет, вырождение народа ― одно из следствий его нарушения. Конечно, к демографическому кризису ведут и экономические, и политические, и социальные факторы, но мы уверены, что главная его причина лежит в области морали, в развращенном подходе к отношениям полов.
Мы обращаемся ко всем, кто обеспокоен будущим нашей Церкви и народов, проживающих на ее канонической территории. Чтобы сохранить эти народы сильными и обратить на них милость Божию, сегодня нужен христианский подвиг. Место совершения этого подвига ― семья. Для каждого она должна стать «домашней Церковью», благодатной обителью, где находятся истоки социального благополучия.
Общество должно осознать: «жизнь человека не зависит от изобилия его имения» (Лк. 12. 15). Народ, решивший, что многодетность ведет к нищете, а отказ от рождения детей ― к материальной обеспеченности, рано или поздно не сможет более сохранять свою самобытность и культуру, эффективно хозяйствовать на своей территории и защищать ее, обеспечивать нужды детей и стариков. Особенно это важно для такой большой страны, как Россия, само существование которой в качестве сильного, уважаемого в мире государства немыслимо без многочисленного народа.
Освященный Архиерейский Собор призывает государственную власть приложить серьезные усилия для повышения уровня жизни молодых семей, которые с рождением детей иногда оказываются на грани выживания. Демографический кризис усугубляется тем, что средняя продолжительность жизни у нас упала до недопустимо низкого уровня. Помимо экономических, политических и социальных факторов, ухудшения качества медицинского обслуживания и загрязнения окружающей среды, причины этого ― в греховных страстях: нравственной распущенности, алкоголизме, наркомании и других пороках, которые лишают человека сил и приводят к преждевременной смерти. Грешники «не доживут и до половины дней своих», ― говорит пророк Давид (Пс. 54. 24). Следует помнить, что забота о телесном здравии неотделима от нравственного возрождения.
«Поступайте так, как повелел вам Господь, Бог ваш» (Втор. 5. 32), ― учит Священное Писание. Для того, чтобы продлилось историческое бытие нашего народа нужно, чтобы он «любил Господа Бога.., слушал глас Его и прилеплялся к Нему, ибо в этом жизнь... и долгота дней» (Втор. 30. 20).

ОСНОВЫ УЧЕНИЯ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ О ДОСТОИНСТВЕ, СВОБОДЕ И ПРАВАХ ЧЕЛОВЕКА.
(приняты Архиерейским собором Русской Православной Церкви, 2008 г.)
(Извлечение)

	...В современном мире значительное распространение получило убеждение, что институт прав человека сам по себе может наилучшим образом способствовать развитию человеческой личности и организации общества. При этом со ссылкой на защиту прав человека на практике нередко реализуются такие воззрения, которые в корне расходятся с христианским учением. Христиане оказываются в условиях, когда общественные и государственные структуры могут принуждать, а зачастую уже принуждают их мыслить и поступать вопреки Божиим заповедям, что препятствует достижению самой важной цели в жизни человека - избавлению от греха и обретению спасения.
…Базовым понятием, на которое опирается теория прав человека, является понятие человеческого достоинства. Именно поэтому возникает необходимость изложить церковный взгляд на достоинство человека.
...Если к образу Божию в Православии возводится неотъемлемое, онтологическое достоинство каждой человеческой личности, её высочайшая ценность, то подобающая достоинству жизнь соотносится с понятием подобия Божия, которое по Божественной благодати достигается через преодоление греха, стяжание нравственной чистоты  добродетелей. А поэтому человек, носящий в себе образ Божий, не должен превозноситься этим высоким достоинством, ибо это не его личная заслуга, но дар Божий. Тем более он не должен оправдывать им свои слабости или пороки, но, напротив, осознавать ответственность за направление и образ своей жизни. Очевидно, что в самом понятии достоинства неотъемлемо присутствует идея ответственности.
…Таким образом, в восточной христианской традиции понятие «достоинство» имеет в первую очередь нравственный смысл, а представления о том, что достойно, а что недостойно, крепко связано с нравственными и безнравственными поступками человека и с внутренним состоянием его души. Учитывая помрачённое грехом состояние человеческой природы, важно ясно различать достойное и недостойное в жизни человека.
…Недостойной человека является жизнь во грехе, так как она разрушает самого человека, а также наносит вред другим людям и окружающему миру. ... В отношениях с другими людьми под влиянием греха человек действует как эгоист, заботящийся об удовлетворении своих потребностей за счёт ближних. Такая жизнь опасна для личности, общества и окружающей природы, ибо нарушает гармонию бытия, оборачивается душевными и телесными страданиями, болезнями, уязвимостью перед последствиями разрушения среды обитания.
…Для восстановления в человеке соответствия своему достоинству особое значение имеет покаяние, в основе которого лежит осознание греха и желание изменить свою жизнь. ... Покаяние не унижает человека, но даёт ему мощный стимул для духовной работы над собой, для творческой перемены своей жизни, для сохранения чистоты богоданного достоинства и возрастания в нём.
…Свобода есть одно из проявлений образа Божия в человеческой природе. ... В то же время свобода выбора не есть абсолютная и конечная ценность. Она поставлена Богом на службу человеческому благу. Осуществляя её, человек не должен причинять зла самому себе и окружающим. 
…Напротив, злоупотребление свободой, выбор ложного, безнравственного образа жизни, в конце концов, разрушает саму свободу выбора, так как ведёт волю к порабощению грехом. ... Признавая ценность свободы выбора, Церковь утверждает, что таковая неизбежно исчезает, когда выбор делается в пользу зла. Зло и свобода несовместимы.
…Слабость института прав человека - в том, что он, защищая свободу выбора, всё менее и менее учитывает нравственное измерение жизни и свободу от греха. Общественное устройство должно ориентироваться на обе свободы, гармонизируя их реализацию в публичной сфере. Нельзя защищать одну свободу, забывая о другой. Свободное стояние в добре и истине невозможно без свободы выбора. Равно и свободный выбор теряет свою ценность и смысл, если обращается ко злу.
…Общество должно создавать механизмы, восстанавливающие гармонию человеческого достоинства и свободы. В общественной жизни концепция прав человека и нравственность могут и должны служить данной цели. При этом они связаны хотя бы уже тем обстоятельством, что нравственность, то есть представления о грехе и добродетели, всегда предшествуют закону, который и возник из этих представлений. Вот почему эрозия нравственности всегда в конце концов ведёт к разрушению законности.
…Права человека не могут быть основанием для принуждения христиан к нарушению заповедей Божиих. ... Недопустимо вводить в область прав человека нормы, размывающие или отменяющие как евангельскую, так и естественную мораль. Церковь усматривает огромную опасность в законодательной и общественной поддержке различных пороков - например, половой распущенности и извращений, культа наживы и насилия. Равно недопустимо введение в норму безнравственных и антигуманных действий по отношению к человеку, таких как аборт, эвтаназия, использование человеческих эмбрионов в медицине, эксперименты, меняющие природу человека, и тому подобного.
…Признание прав индивидуума должно уравновешиваться утверждением ответственности людей друг перед другом. Крайности индивидуализма и коллективизма не способны служить гармоничному устроению жизни общества. Они приводят к деградации личности, нравственному и правовому нигилизму, росту преступности, утрате гражданской активности, взаимному отчуждению людей.
…Духовный же опыт Церкви свидетельствует, что напряжённость между индивидуальными и общественными интересами может быть преодолена тогда, когда права и свободы человека согласуются с нравственными ценностями, а главное - когда жизнь человека и общества оживотворяется любовью. Именно любовь снимает все противоречия между личностью и окружающими её людьми, делая человека способным полностью реализовать свою свободу и одновременно заботиться о ближних и об Отечестве.

ПОЗИЦИЯ ЦЕРКВИ В СВЯЗИ С РАЗВИТИЕМ ТЕХНОЛОГИЙ УЧЁТА И ОБРАБОТКИ ПЕРСОНАЛЬНЫХ ДАННЫХ
(Принята Освященным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 5 февраля 2013 года)
(Извлечение)
1. На протяжении последних лет многие люди, в том числе чада Русской Православной Церкви, проявляют серьезную обеспокоенность введением новых электронных технологий, используемых при взаимодействии граждан с государственными учреждениями и коммерческими организациями. Это выражается в разных формах несогласия.
2. Православная Церковь не отрицает необходимости учета граждан государством. Пречистая Дева Мария и святой Иосиф Обручник, послушав повеление кесарево, чтобы «пошли все записываться, каждый в свой город» (Лк. 2:3), направились в Вифлеем, где и был рожден Спаситель мира. С давних времен власть проводила переписи населения, выдавала документы, удостоверяющие личность. Эти меры нужны для охраны правопорядка и общественной безопасности, выполнения экономических и социальных функций.
3. В обществе распространяется обоснованная тревога по поводу того, что использование пожизненного персонального цифрового идентификатора в виде кода, карты, чипа или тому подобного может стать обязательным условием доступа каждого ко всем жизненно важным материальным и социальным благам. Использование идентификатора вкупе с современными техническими средствами позволит осуществлять тотальный контроль за человеком без его согласия — отслеживать его перемещения, покупки, расчеты, прохождение им медицинских процедур, получение социальной помощи, другие юридически и общественно значимые действия и даже личную жизнь. …
Вся собранная информация может не только использоваться, но автоматически анализироваться с целью принятия управляющих решений в отношении конкретного человека. Введение же сквозного идентификатора личности позволяет создать единую базу данных, где в режиме реального времени могут собираться, храниться и автоматически анализироваться данные из различных сфер жизни человека.
4. Основываясь на своих конституционных правах, тысячи людей, включая православных верующих, не желают по тем или иным причинам, в том числе религиозно мотивированным, принимать новую идентификационную систему, использовать документы с электронными идентификаторами личности (личным кодом, штриховым кодированием, идентификационными номерами). Многие из этих людей сообщают о нарушении их конституционных прав. Нередко этих людей лишают медицинской помощи, пенсий по возрасту и других выплат, оформления инвалидности и различных льгот. Подчас они не могут совершать сделки с имуществом, поступать на учебу или работу, вести предпринимательскую деятельность, оплачивать коммунальные услуги, приобретать проездные документы. В итоге формируется целый слой людей, выброшенных из всех сфер общественной и государственной жизни.
5. В задачи Церкви не входит подробный анализ причин отказа каждой конкретной группы людей от каждого конкретного технологического новшества или принятия подобных новшеств. Однако Церковь убеждена, что упомянутые технологии не должны быть безальтернативными и принудительными. Церковь считает недопустимыми любые формы принуждения граждан к использованию электронных идентификаторов, автоматизированных средств сбора, обработки и учета персональных данных и личной конфиденциальной информации. Реализацию права на доступ к социальным благам без электронных документов необходимо обеспечить материальными, техническими, организационными и, если необходимо, правовыми гарантиями. …
В связи с тем, что обладание персональной информацией создает возможность контроля и управления человеком через различные сферы жизни (финансы, медицинская помощь, семья, социальное обеспечение, собственность и другое), возникает реальная опасность не только вмешательства в повседневную жизнь человека, но и внесения соблазна в его душу. Церковь разделяет опасения граждан и считает недопустимым ограничение их прав в случае отказа человека дать согласие на обработку персональных данных.
Согласие граждан на использование средств электронного учета должно сопровождаться обязательным разъяснением всех последствий принимаемого решения. Гражданам, желающим использовать эти средства, необходимо гарантировать доступ к информации о содержании электронных записей, равно как и возможность изменять содержание данных записей или удалять их в тех случаях, когда иное не предусмотрено установленными законом требованиями общественной безопасности. …
В случае принуждения граждан к принятию подобных средств и дискриминации, связанной с их непринятием, Собор предлагает этим людям обращаться в суд, а также информировать епархиальное священноначалие и, при необходимости, Синодальный отдел по взаимоотношениям Церкви и общества.
6. Впрочем, многое предупреждает нас о том, что мы можем оказаться перед лицом новых вызовов. Если сужение границ свободы, осуществляемое в том числе средствами электронного контроля, приведет к невозможности свободного исповедания веры Христовой, а законодательные, политические или идеологические акты, обязательные для исполнения, станут несовместимы с христианским образом жизни, — наступит время исповедничества, о котором говорит Книга Откровения (гл. 13-14).

РАЗДЕЛ III. ИСЛАМ И ПРАВО

СУННА ПРОРОКА МУХАММЕДА
(Избранные хадисы)
*****
Передают, что Умар ибн аль-Хаттаб сказал: «Я слышал, как посланник Аллаха (да благословит его Аллах и да приветствует) говорил: «Поистине, дела связаны с намерениями, и, поистине, каждому достается то, что он внутренне намеревался обрести. Устремившийся к миру этому обретет его, а если он устремится к какой-нибудь женщине, то женится на ней, и каждый придет к тому, что было предметом его устремлений».
*****
Передают со слов Анаса, что пророк сказал: «Не уверует никто из вас по-настоящему, пока не станет желать брату своему того же, чего желает самому себе». 
*****
Убада б. ас-Самит сообщил, что однажды посланник Аллаха вышел из своего дома, чтобы поведать о ночи могущества, но услышав, что два мусульманина ругают друг друга, сказал: «Поистине, я вышел из дома, чтобы поведать вам о ночи могущества, но эти двое начали перебранку, и то, что было, исчезло...»
*****
Абу Хурайра передавал, что однажды, когда пророк находился среди людей, к нему подошел какой-то человек и спросил: «Что такое вера?» Пророк ответил: «Суть веры в том, чтобы ты верил в Аллаха и в его ангелов, во встречу с Ним и в посланников Его, и чтобы верил ты в воскрешение из мертвых». Человек спросил: «А что такое ислам?» Пророк ответил: «Суть ислама в том, чтобы ты поклонялся лишь Аллаху». 
*****
Абу Муса передавал, что пророк сказал: «Поистине, в отношениях между собой правоверные должны быть подобны строению, отдельные части которого укрепляют друг друга»,- и, сказав это, он переплел пальцы своих рук.
*****
Хадисы Аль-Бухари. 
О, сын Адама! Смерть - это дверь, и все люди войдут в нее. О, сын Адама! Смерть - это дорога, и каждый человек пройдет по ней.
*****
О, сын Адама! Ты довольствуешься этим миром: его жарой, холодом, жаждой, голой, тревожной и печальной жизнью, оставляя загробную жизнь с его радостями, почетом и благами. Как неприбыльна такая торговля. 
О, сын Адама! Даже если Я дал бы тебе все богатства этого мира, то и тогда ты пожелал бы еще столько же, и не насытился бы твой живот, кроме как землей.
*****
Вера – есть отказ от всякого насилия. 
*****
Пусть никакой мусульманин не поддержит насилия. 
*****
Лучший из вас тот, кто лучше всех обходится с женою своей. 
*****
Милосердие не свойственно только тем, кто отправится в Ад. 
*****
Даже малейшее выражение почтения к Родителям соединяет вас с Богом.
*****
Из разрешенных законных деяний, самое ненавистное Аллаху расторжение супружества. 
*****
Тот, кто жаждет знаний – их познает, познавший же их, - побоится грешить. 
*****
Нет победы без терпения, находки без потери, облегчения без трудности.
*****
Нельзя ни причинять зло, ни возмещать злом. 
*****
Ад скрыт за наслаждениями, а Рай за трудом и лишениями. 
*****
От Абу Хурайры. Посланник Аллаха сказал: «Знал бы верующий, каково у Аллаха наказание, не жаждал бы никто Рая Его. Знал бы неверный, каково у Аллаха милосердие, не терял бы никто надежду на Его Рай». 
*****
От Абу Хурайры. Сказал Посланник Аллаха: «Воистину, Аллах не смотрит на вашу плоть и обличье, однако Он смотрит на ваши сердца и деяния».
*****
От Му‘авии. Я слышал, как Посланник Аллаха сказал: «Поистине, коль будешь следить за недостатками людей, сим себя же и погубишь». 
*****
От Джарира ибн Абдуллаха. Я слышал, как Посланник Аллаха сказал: «Тот, кто лишен (способности) быть мягким, лишен всякого добра». 
*****
От Абдуллаха ибн Мас‘уда. Пророк сказал: «Не войдет в Рай тот, в сердце у которого гордыня весом хотя бы с пылинку». На что один из присутствующих сказал: «Ведь человек любит, чтобы у него была красивая одежда и красивая обувь». На что Пророк ответил: «Аллах красив и любит красоту. Гордыня же – надменность перед истиной и пренебрежение людьми». 
*****
От Абу Хурайры. Сказал Посланник Аллаха: «Сильный не тот, кто силен в единоборстве, но тот сильный, кто владеет собой в гневе». 
*****
От Абу Хурайры. Один человек сказал Посланнику Аллаха: «Кто из людей более достоин быть моим лучшим другом?» Он сказал: «Твоя мать». Тот сказал: «А потом кто?» Он сказал: «Твоя мать». Тот сказал: «А потом кто?» Он сказал: «Твоя мать». Тот сказал: «А потом кто?» Он сказал: «Твой отец». 
*****
От Абу Са‘ида. Сказал Посланник Аллаха: «Лучший джихад – сказать слово истины перед правителем, творящим несправедливость». 
*****
От Джабира. Посланник Аллаха сказал: «Если мусульманин посадил саженец, съеденное от него будет для него милостыней. И украденное с него (другими) будет для него милостыней. И что съел от него зверь, тоже будет для него милостыней. И то, что съели птицы, будет ему милостыней. И кто бы ни поранил его саженец, – будет для него милостыней». 
*****
Со слов Уабисы ибн Ма’бада передано: «Пророк сказал: «Ты пришел спросить о праведности?» Я сказал: «Да». Он сказал: «Обратись к своему сердцу, (ибо) праведность есть то, в чем находит покой душа, и в чем находит покой сердце, а грех есть то, что вплетается в твою душу и трепещет в груди, даже если люди выкажут и скажут тебе (что это правильно)». 
*****
Со слов Абу Са'лябы Аль-Хушанни Джурсума ибн Нашира передано, что Посланник Аллаха сказал: «Поистине, Аллах Всевышний возложил (на людей исполнение) обязанностей, так не расторгайте же их, и установил границы, так не преступайте же их, и запретил (некоторые) вещи, так не нарушайте же (их), и умолчал о (некоторых) вещах по милости Своей к вам, а не по забывчивости, так не доискивайтесь же их!»
*****
Со слов Анаса передано: Я слышал, как Посланник Аллаха сказал: «Сказал Аллах Всевышний: О, сын Адама! Поистине, сколько бы ты ни взывал ко Мне и ни просил Меня, Я прощу тебе то, что было за тобой, и не обращу на это внимания. О, сын Адама! Пусть твои грехи достигнут голубизны небес, и после ты попросишь у Меня прощения – Я прощу тебе. О, сын Адама! Поистине, даже если б ты пришел ко Мне с грехами величиной с землю и встретил Меня, не приобщая ко Мне ничего и никого, – Я дал бы тебе прощение такой же величины».
*****
Всевышний Аллах приказывает ангелам: «Если Мой раб хочет совершить греховное деяние, не записывайте это, пока он не совершит его! Когда же он совершит его, то запишите за ним один грех. Если же, желая обретения Моего благоволения, он оставит его, то запишите ему вознаграждение (саваб). Если Мой раб пожелает совершить какое-то доброе дело, даже если он не совершит его, запишите ему вознаграждение. Если же он совершит это доброе дело, то запишите ему вознаграждение от десяти до семисот раз!» 
*****
Абдуллах бин ‘Амр  передает, что Посланник Аллаха сказал: «Клянусь Аллахом, в руках которого находится моя жизнь, убийство мусульманина перед Аллахом страшнее, чем уничтожение всего мира». 
*****
Абу Хурайра передает, что Посланник Аллаха сказал: «Кто убьет себя, сбросившись с горы, в Аду будет сбрасываться так вечно. Кто убьет себя, выпив яд, возьмет этот яд в руки и в пламени Ада будет вечно пить его. Кто убьет себя холодным оружием, возьмет в руки это оружие и в пламени Ада будет вечно вонзать его себе в живот». 
*****
Сафуан бин Суляйм  рассказывал:
«У Посланника Аллаха спросили:
- Может ли мусульманин быть трусливым? Он ответил:
- Да, может.
- Может ли мусульманин быть скупым?
- Да, может.
- А может ли мусульманин быть лгуном?
- Нет, никогда». 
*****
Абу Умама передает, что Посланник Аллаха сказал: «Я обещаю, что тому человеку, который не будет ввязываться в спор, даже если он и прав, будет дарован дворец на краю Рая. Я обещаю, что тому человеку, который не лжет даже в шутку, будет дарован дворец в середине Рая. Я обещаю, что тому человеку, который улучшил свой нрав, будет дарован дворец на самом возвышенном месте Рая». 
*****
Джабир передает: Посланник Аллаха проклял того, кто питается тем, что дает деньги в рост, того, кто кормит (семью), отдавая деньги в рост, писаря, который записывает эту сделку, и свидетелей, которые присутствуют при этом. Он сказал «все они равны». 
*****
Ибн Умар передает, что Посланник Аллаха  сказал: «Поистине, Всевышний Аллах проклял алкоголь: того, кто пьет его, кто продает, кто покупает, кто изготовляет, кто переносит, и того, кому его приносят»
*****
 Джабир передает, что житель Джайшана в Йемене спросил нашего досточтимого Пророка о напитке, который они пьют в своем городе. Этот напиток они изготовляют из злака зарра и называют его мизр. Посланник Аллаха спросил:
- А он опьяняет?
Человек ответил:
- Да.
Тогда Посланник Аллаха сказал:
- Все, что опьяняет, запретно. Аллах – велик Он и славен – обещал, что каждого, кто пьет опьяняющие напитки, Он напоит Танатуль-Хабалем.
Присутствующие спросили:
- О Посланник Аллаха, что такое Танатуль-Хабаль?
Посланник Аллаха  ответил:
- Это кровь и гной обитателей Ада. 
*****
 Бурайда передает, что Посланник Аллаха  сказал досточтимому Али:
«О, Али, если ты случайно посмотрел на запретное (харам), не смотри во второй раз! Ибо первый взгляд для тебя (прощен), второй же – против тебя (грех)».
*****
Джабир передает, что Посланник Аллаха сказал: «Остерегайтесь совершать насилие! Ибо насилие в Судный день предстанет кромешной тьмою. Остерегайтесь жадности. Ибо жадность сгубила народы, которые жили до вас. Жадность привела их к тому, что они неправедно проливали кровь друг друга и запретное называли дозволенным». 
*****
Абу Хурайра передает, что Посланник Аллаха сказал:
- Берегитесь семи вещей, которые приводят человека к погибели!
Сподвижники спросили:
- Что это, о, Посланник Аллаха?
Посланник Аллаха ответил:
- Придание Аллаху сотоварищей, колдовство, убийство человека (кроме как по праву), которое Аллах сделал запретным (харам), ростовщичество, пользование имуществом сироты, побег с поля битвы, когда напал враг, обвинение целомудренной женщины в прелюбодеянии.
*****
От Абу Барзы передают, что Посланник Аллаха сказал: «Более всего я боюсь за вас, за низменные желания ваших желудков и половых органов, а также за страсти (хава), которые ввергают вас в заблуждение».

КОНСТИТУЦИЯ ИСЛАМСКОЙ РЕСПУБЛИКИ ИРАН
(Извлечение)

Преамбула.
Способ правления в исламе.
С точки зрения ислама, правление берет свое начало не в классовых интересах и личной или групповой власти; оно является воплощением политических идеалов нации единоверцев и единомышленников, которая самоорганизуется, чтобы в процессе духовной и мировоззренческой эволюции достигнуть конечной цели (прийти к Богу). В процессе революционного развития наш народ освободился от наслоений тиранического режима (тагут) и иностранных влияний на общественную мысль и возвратился к истинно исламскому мировоззрению, а теперь намерен создать образцовое исламское общество на основе исламских установлений. …
Законотворчество, которое отражает принципы социального управления, находится в рамках Корана и Сунны. Поэтому необходим серьезный и пристальный контроль со стороны справедливых праведных и преданных исламских богословов. 

Экономика – это средство, а не цель.
В деле укрепления экономического потенциала самое важное - это удовлетворение потребностей человека на пути его развития и духовного роста, что отличается от других экономических формаций, стремящихся к концентрации и увеличению богатства и преследующих корыстные цели. Согласно материалистическому мировоззрению, сама экономика является целью, а поэтому на различных этапах человеческого развития экономика становится фактором разложения и упадка. В то же время, в исламе экономика рассматривается как средство, от которого нельзя ничего ожидать, кроме лучшей производительности для достижения поставленной цели.
Поэтому программа исламской экономики предусматривает создание благоприятных условий для проявления творческого потенциала человека. Поэтому исламское правление обязано обеспечить соответствующие равные возможности для всех, занятость и удовлетворение потребностей человека для продолжения его развития.

Правосудие в Конституции.
Проблема правосудия в связи с защитой прав народа на пути исламского движения в целях предотвращения незначительных отклонений от этого пути среди исламской уммы, имеет жизненно важное значение. Поэтому предусматривается создание системы правосудия, основанной на исламской справедливости и состоящей из справедливых судей, полностью владеющих исламскими нормами. С учетом фундаментальной важности и особого акцента на ее религиозную сущность, судебная система должна быть чиста во всех своих проявлениях.

Исполнительная власть.
С учетом особого значения исполнительной власти для претворения в жизнь исламских законов и установлении в целях достижения господства справедливых отношений в обществе, а также с учетом ее необходимости для обеспечения достижения конечной жизненной цели, она должна способствовать созданию исламского общества. Поэтому с точки зрения ислама отвергается такой режим, который, создавая рогатки и препоны, помешает движению к этой цели или замедлит его. Вследствие этого, категорически отвергается бюрократический строй, порожденный сатанинским тираническим правлением, дабы его место занял более эффективный исполнительный механизм, способный быстрее выполнять административные обязательства.

Средства массовой информации.
Средства массовой информации (радио и телевидение) должны служить распространению исламской культуры в процессе развития Исламской революции, используя конструктивное столкновение различных мнений и идей и решительно воздерживаясь от распространения деструктивных и антиисламских явлений.

Глава первая. Основные принципы.

…Статья 2.
Исламская республика — это система правления, основанная на вере в:
1.	Единого бога, в то, что Он устанавливает законы шариата и что человек должен покоряться его воле; 
2.	Божественные откровения и их основополагающую роль в толковании законов; 
3.	Страшный суд и его конструктивную роль в человеческом совершенствовании на пути к Богу; 
4.	Божественную справедливость в Создании и установлении законов шариата; 
5.	Преемственность имамов (имамат) и их опека над обществом и основополагающая роль этого принципа в продолжении исламской революции; 
6.	Благородство и высшую ценность человека и свободы и его ответственности перед Богом, что обеспечивает равенство, справедливость и политическую, экономическую, социальную и культурную независимость, а также национальное единство и солидарность путем: 
а) непрерывного исполнения законов шариата, отвечающими всем требованиям факихов на основе Писания и сунны 14 непорочных. (Пророк Мухаммад. его дочь Фатима и 12 имамов);
б) использования передового человеческого знания и опыта и усилия, направленные на их развитие;
в) отрицания угнетения других и со стороны других, а также гегемонии в отношении себя и других.
Статья 4.
Все гражданские, уголовные, финансовые, экономические, административные, культурные, военные, политические и другие законы и установления должны быть основаны на исламских нормах. Эта статья приоритетна по отношению к другим статьям Конституции, а также законам и установлениям, причем заключение по поводу соответствия законов исламским нормам выносится факихами (исламскими правоведами) Совета по охране Конституции и исламских норм.
Статья 5.
Во время отсутствия Вали-е-Аср (да приблизит Аллах его явление!) в Исламской Республике Иран управление делами правоверных и имамат в исламской умме возлагается на справедливого и набожного, обладающего широким кругозором, смелого и имеющего организаторские способности факиха, которые принимает эти обязанности согласно статье 107.
Статья 6.
В Исламской Республике Иран управление делами страны осуществляется с опорой на общественное мнение путем выборов Президента, депутатов Меджлиса исламского совета, членов советов и т.д., либо путем референдума, которые проводится по вопросам, определенным в других статьях этой Конституции
Статья 10.
Так как семья является основной ячейкой исламского общества, все законы и нормативные акты должны быть направлены на облегчение создания семьи, охрану се священного статуса и прочность семейных отношений на основе исламского права и морали.
Статья 12.
Официальной религией Ирана является ислам джафаритского толка, признающий существование 12 имамов, и этот принцип навсегда останется неизменным. Другие исламские верования, в частности ханафитское, шафиитское, маликитское, ханбалитское и зейдитское. пользуются полным уважением. Последователи этих верований полностью свободны в выполнении религиозных обрядов согласно своим религиозным нормам, они могут заниматься религиозным воспитанием и образованием, решать гражданские и личные дела (брак, развод, наследство, завещание) и на основании их обращаться в суд; в любом месте, где последователи одного из этих исламских течений составляют большинство населения, местные правила и постановления устанавливаются советами на основе требований этих религиозных течений, но при соблюдении прав последователей других мусульманских течении.
Статья 13.
Иранские зороастрийцы, иудеи и христиане являются единственными религиозными меньшинствами, которые могут свободно осуществлять свои религиозные обряды в рамках закона и поступать в гражданских делах и в сфере религиозного воспитания согласно своему учению.
Статья 14.
Согласно аяту правительство Исламской Республики Иран и мусульмане обязаны с добротой и исламской справедливостью обращаться с немусульманами и соблюдать их человеческие права. Этот принцип действует в отношении лиц, которые не выступают против ислама и Исламской Республики Иран и не участвуют в заговорах.

Глава третья. Права народа.

Статья 19.
Иранцы, относящиеся к любому этносу или племени, обладают равными правами; цвет кожи, раса, язык и т.п. не ставит никого в привилегированное положение.
Статья 24.
Пресса свободна в публикации материалов, за исключением тех случаев, когда они наносят ущерб основам ислама или общественным правам. Эти случаи определяются законом.
Статья 26.
Партии, политические и профессиональные общества и организации, исламские общества и признанные религиозные меньшинства свободны, но при условии, что они не будут нарушать принципы независимости, свободы, национального единства, исламских норм и основы Исламской Республики. Никому нельзя запретить в них участвовать и никого нельзя принудить к членству в какой-либо организации.
Статья 27.
Обеспечивается свобода собраний и демонстраций без оружия и без нарушений основ ислама.
Статья 30.
Правительство обязано предоставлять всему народу возможность бесплатного получения образования до окончания средней школы и расширять возможности получения высшего образования настолько, насколько это позволит опора страны на собственные силы.

Глава четвертая. Экономика и финансы.
Статья 44.
Экономическая система Исламской Республики Иран основана на трех секторах – государственном, кооперативном и частном при регулярном и правильном планировании.
Государственный сектор включает в себя все крупную промышленность, основные отрасли промышленности, внешнюю торговлю, крупные горнорудные предприятия, банковское дело, страхование, обеспечение электроэнергией, плотины и крупные водопроводы, радио и телевидение, почту, телеграф и телефон, гражданскую авиацию, судоходство, дороги, в частности железные, и т.п. Все это в виде общественной собственности находится в ведении государства.

Глава пятая. Суверенитет народа и органы власти, основанные на нем.

Статья 56.
Абсолютная власть над миром и человеком принадлежит Богу, который дал человеку власть над своей общественной жизнью. Никто не может отобрать у человека это Божественное право, либо поставить его на службу интересов какого-то человека или группы людей. Народ осуществляет это право, данное Богом, так.как это указано в следующих статьях.
Статья 57.
Управление Исламской Республики Иран осуществляется законодательной, исполнительной и судебной властями, которые функционируют под контролем абсолютною правления имама (велаятефаких) согласно нижеследующим статьям Конституции. Указанные власти не зависимы друг от друга.
Статья 58.
Законодательная власть осуществляется Меджлисом исламского совета, образуемым из избранных народом депутатов Его решения после прохождения законодательных процедур, указанных в следующих статьях, передаются для выполнения исполнительной и судебной властям.
Статья 59.
При решении важнейших экономических, политических, социальных и культурных проблем законодательная власть может осуществляться с помощью референдума путем прямого обращения к воле народа. Требование об обращении ко всеобщему голосованию должно быть утверждено двумя третями от общего числа депутатов Меджлиса.
Статья 60.
Исполнительная власть осуществляется Президентом и министрами во всех случаях, кроме тех, которые данной Конституцией непосредственно отнесены к ведению Лидера страны.

Глава шестая. Законодательная власть.

Часть первая. Меджлис исламского совета.

Статья 62.
Меджлис исламского совета образуется из представителей народа, избираемых прямым тайным голосованием.
Закон устанавливает требования к избирателям и кандидатам в депутаты, а также порядок выборов
Статья 64.
Количество депутатов Меджлиса исламского совета 270 человек. Начиная с референдума1368 г. по солнечной хиджре (1989 г.), по прошествии каждых 10 лет с учетом человеческих, политических, географических и иных факторов к этому числу депутатов могут прибавляться максимум 20 человек.
Зороастрийцы и иудеи выбирают по 1 депутату, ассирийцы и халдеи выбираю вместе одного депутата, и армяне-христиане севера и юга также выбирают одного депутата.
Границы избирательных участков и число депутатов определяются законом.

Часть вторая. Компетенция Меджлиса исламского совета.

Статья 71.
Меджлис исламского совета может принимать законы по всем вопросам в рамках, обозначенных в Конституции.
Статья 72.
Меджлис исламского совета не может принимать законы, противоречащие принципам и установлениям официальной религии страны или Конституции. Заключение по этому поводу выносится Советом по охране конституции в порядке, предусмотренном в статье 96.
Статья 76.
Меджлис исламского совета имеет право на рассмотрение всех проблем страны.
Статья 77.
Договоры, соглашения и иные международные документы должны проходить ратификацию в Меджлисе исламского совета.
Статья 91.
В целях защиты установлений ислама и Конституции от противоречия с ними постановлений Меджлиса исламского совета создается Совет по охране конституции в следующем составе:
1) 6 человек из числа справедливых и сведущих в делах страны богословов (факихов), которые назначаются Лидером страны;
2) 6 мусульманских правоведов – специалистов в различных областях права, которых представляет Меджлису исламского совета глава судебной власти для последующего избрания.
Статья 92.
Члены Совета по охране конституции выбираются сроком на 6 лет, однако в Совете первого созыва попрошествии 3 лет по жребию заменяется половина членов каждой группы, места которых занимают новые лица.
Статья 93.
Без Совета по охране конституции решения Меджлиса исламского совета не имеют законной силы, кроме случаев утверждения мандатов депутатов и выборов 6 юристов в Совет по охране конституции.
Статья 94.
Все решения Меджлиса исламского совета должны отправляться в Совет по охране конституции. Совет по охране конституции должен в течение максимум 10 дней со дня получения документов рассмотреть их с точки зрения соответствия исламским нормам и Конституции и в случае, если найдет их противоречащими указанным нормам, направить их обратно в Меджлис для повторного рассмотрения. В ином случае решение Меджлиса может вступить в силу.
Статья 96.
Заключение об отсутствия несоответствия решений Меджлиса исламского сонета установлениям ислама выносится большинством факихов Совета по охране конституции, а заключении об отсутствии их противоречия Конституции выносится большинством от общего числа членов Совета по охране конституции.
Статья 99.
Совет по охране конституции обязан осуществлять контроль за выборами Собрания экспертов по выборам лидера страны, Президента, Меджлиса исламского совета и обращением к общественному мнению и референдумом.

Глава седьмая. Советы.

Статья 100.
В целях быстрого выполнения социальных, экономических, благоустроительных, здравоохранительных, культурных, образовательных и иных программ, связанных с благосостоянием населения, с участием народа, с учетом местных потребностей управление делами и контроль над ним в каждом поселке, уезде, городе, области или провинции осуществляется соответственно поселковыми, уездными, городскими, областными или провинциальными советами, которые выбираются жителями соответствующих местностей.
Статья 102.
Высший совет провинций имеет право в сфере своей компетенции готовить проекты и представлять их в Меджлис исламского совета непосредственно или посредством правительства. Меджлис должен рассматривать эти проекты.

Глава восьмая. Лидер страны.

Статья 107.
После кончины великого лидера мировой исламской революции и основателя Исламской Республики Иран великого аятоллы имама Хомейни (да будет с ним милость Аллаха!), который был абсолютным большинством народа признана в качестве лидера страны и “марджа-е таглид”, лидер страны назначается всенародно выбранными экспертами. Указанные эксперты проводят консультации относительно кандидатур всех факихов, отвечающих требованиям, указанным в статьях 5 и 109. Если они признают одного из них самым сведущим в установлениях и вопросах мусульманского права либо в политических и социальных проблемах, а также сочтут его признанным всем народом или обладающим выдающимися качествами из тех, что перечислены в статье 109, то выбирают его лидером страны. В ином случае, они выбирают одного из указанных факихов в качестве лидера. Избранный экспертами лидер страны является предводителем мусульман (велаят-е амир) и несет на себе всю связанную с этим ответственность.
Лидер страны наряду с другими гражданами страны равен перед законом.
Статья 109.
Требования, предъявляемые к лидеру страны:
1) Необходимая научная компетентность для вынесения фетв по различным вопросам мусульманского права;
2) Справедливость и набожность для управления исламской нации;
3) Правильное политическое и социальное мировоззрение, распорядительность, смелость, организационные способности и сила, достаточная для управления.
Если найдется несколько лиц, отвечающих вышеперечисленным требованиям, предпочтение отдается тому, кто обладает более сильным богословским и политическим мировоззрением.
Статья 111.
Если лидер страны будет не в состоянии исполнять свои законные обязанности, либо утратит качества, указанные в статьях 5 и 109, либо если станет известно, что он с самого начала не соответствовал этим требованиям, он смещается со своего поста.
Решение по этому поводу выносится экспертами согласно статье 108 Конституции.

Глава девятая. Исполнительная власть.

Часть первая. Президент и министры.

Статья 113.
После лидера страны. Президент является высшим официальным лицом страны. Он отвечает за выполнение Конституции ИРИ и руководит исполнительной властью во всех сферах, кроме тех, что отнесены к непосредственному ведению лидера страны.
Статья 114.
Президент выбирается на 4 года прямым голосованием народа, причем может выбираться только на два срока подряд.
Статья 115.
Президент должен выбираться из религиозно-политических деятелей, отвечающих следующим требованиям: иранское происхождение, гражданство Ирана, распорядительность и организационные способности, достойная биография и набожность, религиозность, вера в основы Исламской Республики и принадлежность к официальной религии страны.
Статья 117.
Президент выбирается абсолютным большинством голосов избирателей. Если же в первом туре выборов никто из кандидатов не набрал такого большинства голосов, в пятницу на следующей неделе проводится повторное голосование. Во втором туре выборов участвуют только два кандидата, набравшие наибольшее количество голосов в первом туре. 
Статья 125.
Президент или его законный представитель подписывает договоры и соглашения иранского правительства с другими государствами, а также договоры, относящиеся к международным организациям, после их ратификации Меджлисом Исламского Совета.

Часть вторая. Армия и Корпус стражей Исламской революции.

Статья 143.
Армия Исламской Республики Иран призвана охранять независимость, территориальную целостность и исламский республиканский строй страны.
Статья 145.
Ни один иностранец не может быть принят на службу в армию и внутренние войска страны.
Статья 146.
Запрещено размещение каких-либо иностранных военных баз на территории страны, даже в мирных целях.
Статья 150.
Корпус стражей Исламской революции, который был создан в первые дни победы этой революции, сохраняется для осуществления своей роли по охране революции. Функции и сфера ответственности КСИР в отношении сферы обязанностей и ответственности других видов вооруженных сил определяется законом с особым акцентом на их братское сотрудничество и взаимодействие.

Глава десятая. Внешняя политика.

Статья 152.
Внешняя политика Исламской Республики Иран основана на отрицании всяческого господства над Ираном либо со стороны Ирана, сохранении независимости во всех сферах и территориальной целостности, защите прав всех мусульман и непринятии на себя обязательств перед гегемонистскими державами и на мирных взаимоотношениях с государствами, не имеющими враждебных намерений в отношении Ирана.

Глава одиннадцатая. Судебная власть.

Статья 156.
Судебная власть – это независимая власть, которая защищает личные и общественные права и отвечает за осуществление справедливости. Обязанности судебной власти следующие:
1) рассмотрение и вынесение приговора по поводу несправедливости, угнетения, жалоб, решение споров и противоречий, устранение враждебности, принятие решений и необходимых мер по другим делам, определенным законом;
2) восстановление общественных прав и развитие справедливости и легитимных свобод;
3) контроль за правильным исполнением законов;
4) установление преступлений, преследование и наказание преступников и приведение в исполнение исламских уголовных наказаний, записанных в правовых актах;
5) принятие соответствующих мер для предотвращения преступлений и исправления преступников.
Статья 157.
В целях выполнения обязанностей судебной власти во всех судебных, административных и исполнительных сферах лидер страны назначает на должность главы судебной власти справедливого, распорядительного и сведущего в судебных делах моджтахида на срок 5 лет. Он является высшей инстанцией судебной власти.
Статья 164.
Судью нельзя временно или постоянно отстранить от занимаемой должности без суда и доказательства преступления или правонарушения, ведущего к отстранению от должности, без его согласия нельзя изменить место его службы или занимаемый пост, кроме тех случаев, когда это необходимо для блага общества, по решению главы судебной власти после консультаций с председателем Верховного суда и Генеральным прокурором. Периодические перестановки судей производятся согласно общим правилам, определяемым законом.
Статья 173.
Для рассмотрения жалоб, исков и протестов граждан против должностных лиц, организаций или правительственных актов и восстановления прав граждан создастся Суд административной справедливости, находящийся под контролем главы судебной власти.
Полномочия и порядок работы этого суда определяется законом.

Фетва "О признаках псевдоисламкого радикализма"
(Богословское заключение Совета улемов Совета Муфтиев России и Духовного управления мусульман РФ, принята 21 октября 2016 г.)

В конце XX — начале XXI века мировое сообщество столкнулось с таким злом, как исламский терроризм. И при всей своей абсурдности он реализовался как нечто обоснованное мусульманским богословием.
Данной фетвой хотелось бы дать конкретное определение тем, кто причисляет себя к мусульманам, но по сути своей таковым не является, кто под влиянием идеологической пропаганды заинтересованных лиц нарушил основополагающие заповеди Ислама и не имеет никакого права обосновывать законность своих преступных действий исламскими канонами. …
Далее мы приводим убеждения и действия людей, которые лишают себя права быть причисленными к ахлюс-сунна валь-джама‘а. Итак, признаки, указывающие на радикальность тех или иных течений, направлений, а вместе с ней и на социальную опасность:
1. Претендование на свою "единственность", "эксклюзивную правильность" и нетерпимость к мнению других.
Пророк Мухаммад сказал: "Если ученый оказался прав [пред Господом], делая иджтихад (усердно и квалифицированно изучая вопрос, а после вынося решение, богословское заключение), он получает за свои старания две степени вознаграждения; если же богослов выполнил все от него зависящее (в вопросе иджтихада и сделанного по его результату вывода), но ошибся, то он получает [пред Господом] одну степень вознаграждения".
2. Покушение на жизнь или имущество других людей. Убийство на почве религиозной нетерпимости.
Заключительный Божий посланник пророк Мухаммад говорил: "Будьте братьями, не теряйте человечность, ощущение общечеловеческого родства, «все вы — дети Адама, а он — сотворен из земли".
Пророк Мухаммад сказал: "Оскорбление покорного Богу (мусульманина) [то есть любого, кто относит себя к мусульманской вере] приравнивается [по степени греха] к аморальному (развратному) поступку [это констатирует то, что данный невоспитанный человек сошел с верного пути, с пути набожности, и ему следует серьезно задуматься над своим поведением]. А убийство покорного Богу (мусульманина) — безбожие. Посягательство на его имущество подобно посягательству на его жизнь [то есть категорически недопустимо]".
В данном хадисе акцент сделан на взаимоотношениях мусульман, но такое же отношение к чести, имуществу и жизни другого касается всех, кто является человеком, вне зависимости от того, к какой культуре и религии он себя относит. Об этом четко сказано в других аятах и хадисах. Например, говоря о качествах верующих, Священный Коран свидетельствует: "Они не убивают душу [не посягают на жизнь других], которая свята пред Всевышним" (см. Св. Коран, 25:68). В достоверном хадисе сказано: "Верующий — это тот, с кем люди [будь то мусульмане или немусульмане] не опасаются ни за себя, ни за свое имущество".
3. Принижение достоинства и чести других мусульман, причисление их к числу заблудших.
В современных реалиях порой это проявляется радикальностью взглядов, некоей революционной настроенностью стоять за "правое дело", когда человек, практикуя отдельные религиозные постулаты в трактовке того или иного течения (секты), противопоставляет себя всем и вся, ищет "куфр" (безбожие) или "нифак" (лицемерие) во всех несогласных с ним и группой его единомышленников. А ведь если говорить о Коране и Сунне, об их смыслах и наставлениях, то верующий человек должен быть очень последовательным в своих суждениях и крайне осторожным в обвинении другого в чем-то плохом, в навешивании ярлыков. Верующий ищет в другом веру и призывает к ней мудростью и благородностью своих поступков.
4. Разжигание военных противостояний из-за религиозной нетерпимости, нарушение мирной жизни в обществе.
"Воистину, наказание тем, кто воюет против Аллаха (Бога, Господа) и Его посланника [то есть кто воюет против мирного населения], чинит преступления на земле [творит беззаконие, террор], — жестокое умерщвление [за убийство], или распятие [и смерть за грабеж и убийство], или отсечение рук и ног накрест [за грабеж], или изоляция от общества [ссылка, тюремное заключение за угрозы и устрашения]. Это — унижение для них в этой жизни, а в вечности их ждет серьезное наказание". (Св. Коран. 5:33).
"Смута [когда человек ведом больше эмоциями и становится орудием в чужих руках, с криками о справедливости начинает уничтожать и разрушать, чему в истории множество примеров] хуже и пагубнее [по грешности], чем убийство". (Св. Коран. 2: 191).
Итак, мы назвали признаки, указывающие на радикальность тех или иных мусульманских течений, направлений". 

Фетва "О запрете самоподрывов"
(Постановление Высшего совета ученых Саудовской Аравии,
26 июля 1998г.)

"...Что касается убийств невинных людей, взрывов жилых домов, транспортных средств, государственных и частных учреждений, имеющих место в некоторых странах, то эти действия являются преступлением, и Ислам не имеет с этим ничего общего. Точно так же с этим не имеет ничего общего и любой истинный мусульманин, верующий в Аллаха и в Последний день. Совершают же подобные действия люди, приверженные порочным идеям и убеждениям, которые будут нести бремя своих грехов и преступлений.
Действия таких людей не следует связывать ни с Исламом, ни с мусульманами, руководствующимися установлениями Ислама и неуклонно следующими указаниям Корана и Сунны, поскольку их действия являются проявлением нечестия в чистом виде и преступлениями, отвергаемыми как шариатом, так и самой человеческой природой. Подобные действия запрещаются шариатом (Кораном и Сунной), который предостерегает мусульман от общения с теми людьми, которые их совершают. Так, Всевышний Аллах сказал: "Среди людей есть такой, чьи речи восхищают тебя в мирской жизни. Он призывает Аллаха засвидетельствовать то, что у него в душе, хотя сам является непримиримым спорщиком". (Коран 2:204)" 

РАЗДЕЛ IV. ЛИБЕРАЛЬНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ 
ИДЕОЛОГИЯ И ПРАВО

Д. Локк
Джон Локк (1632-1704), английский философ, основатель либерализма, автор эмпирическую теорию познания. Основные труды: «Опыт о человеческом разуме» (1690), «Два трактата о государственном правлении» (1690), «Некоторые мысли о воспитании» (1693). Полный вариант приводимого ниже текста – Локк Д. Сочинения. В 3-х тт. Т. 1. М., «Мысль», 1981.

ДВА ТРАКТАТАТА О ПРАВЛЕНИИ
(Извлечение)

 	… Для правильного понимания политической власти и определения источника ее возникновения мы должны рассмотреть, в каком естественном состоянии находятся все люди, а это – состояние полной свободы в отношении их действий и в отношении распоряжения своим имуществом и личностью в соответствии с тем, что они считают подходящим для себя в границах закона природы, не испрашивая разрешения у какого-либо другого лица и не завися от чьей-либо воли.
Это также состояние равенства, при котором вся власть и вся юрисдикция являются взаимными, – никто не имеет больше другого. Нет ничего более очевидного, чем то, что существа одной и той же породы и вида, при своем рождении без различия получая одинаковые природные преимущества и используя одни и те же способности, должны также быть разными между собой без какого-либо подчинения или подавления, если только господь и владыка их всех каким-либо явным проявлением своей воли не поставит  одного над другим и не облечет его посредством явного и определенного назначения бесспорным правом на господство и верховную власть.
Но хотя это есть состояние свободы, это, тем не менее, не состояние своеволия; хотя человек в этом состоянии обладает неограниченной свободой распоряжаться своей личностью и собственностью, у него нет свободы уничтожить себя или хотя бы какое-либо существо, находящееся в его владении, за исключением тех случаев, когда это необходимо для более благородного использования, чем простое его сохранение. 
… И с тем чтобы удерживать всех людей от посягательства на права других и от нанесения ущерба друг другу и соблюдать закон природы, который требует мира и сохранения всего человечества, проведение в жизнь закона природы в этом состоянии находится в руках каждого человека; вследствие чего каждый обладает правом наказания нарушителей этого закона в такой степени, в какой это может воспрепятствовать его нарушению. Ведь закон природы оказался бы, как и все другие законы, касающиеся людей в этом мире, бесполезным, если бы в этом естественном состоянии никто не обладал властью проводить в жизнь этот закон и тем самым охранять невинных и обуздывать нарушителей; и если в этом естественном состоянии каждый может наказывать другого за любое содеянное тем зло, то каждый может так и поступать. Ибо в этом состоянии полнейшего равенства, где, естественно, нет никакого превосходства и юрисдикции одного над другим, то, что один может сделать во исполнение этого закона, должен по необходимости иметь право сделать каждый.
Таким образом, в естественном состоянии один человек приобретает какую-то власть над другим; однако все же не полную или не деспотическую власть распоряжаться  преступником, когда тот оказывается в его руках, распоряжаться под влиянием вспышки страстей или безграничной фантазии своей собственной воли, но только для возмездия ему в такой степени, в какой это предписывают спокойный рассудок и совесть, чтобы это соответствовало его нарушению, а именно настолько, чтобы это служило воздаянием и острасткой; ибо только эти два повода служат основанием для того, чтобы один человек законно причинил другому зло,– то, что мы называем наказанием. Преступая закон природы, нарушитель тем самым заявляет о том, что он живет не по правилу разума и общего равенства, которые являются мерилом, установленным богом для действий людей ради их взаимной безопасности, а по другому правилу; и, таким образом, он становится опасен для человечества, и те узы, которые охраняют людей от ущерба и насилия, ослаблены и нарушены им, что является преступлением в отношении всего рода человеческого, его мира и безопасности, предусмотренных законом природы. В силу этого каждый человек благодаря тому праву, которым он обладает для сохранения человечества вообще, может сдерживать или в необходимых случаях уничтожать вредные для людей вещи и, таким образом, может причинять зло всякому, кто преступил этот закон, в такой мере, чтобы заставить его раскаяться в содеянном и тем самым удержать его, а на его примере и других от подобных злодеяний. И в этом случае и по этой причине каждый человек имеет право наказать преступника и быть исполнителем закона природы.
На эту необычную доктрину, а именно что в естественном состоянии каждый обладает исполнительной властью, вытекающей из закона природы, последуют, я не сомневаюсь, возражения, что неразумно, чтобы люди сами были судьями в своих собственных делах, что себялюбие сделает людей пристрастными к себе и к своим друзьям и что, с другой стороны, дурной характер, страсть и мстительность заведут их слишком далеко при наказании других, а отсюда не последует ничего, кроме смятения и беспорядка, и что поэтому бог, несомненно, установил правление как таковое для ограничения пристрастности и насилия со стороны людей. Я легко допускаю, что гражданское правление является подходящим средством, избавляющим от неудобств естественного состояния, а неудобства эти, несомненно, должны быть огромными, когда люди оказываются судьями в своих собственных делах; ведь нетрудно себе представить, что тот, кто был настолько несправедлив, что нанес ущерб своему брату, вряд ли будет настолько справедлив, чтобы осудить за это самого себя. 
Часто выдвигают в качестве сильнейшего возражения вопрос: “Где находятся или когда-либо находились люди в таком естественном состоянии?” На это в настоящее время достаточно ответить, что поскольку все государи и правители независимых государств во всем мире находятся в естественном состоянии, то совершение очевидно, что никогда не было и даже не будет такого положения, когда множество людей в мире не находилось бы в этом состоянии. 
… Хотя земли и все низшие существа принадлежат сообща всем людям, все же каждый человек обладает некоторой собственностью, заключающейся в его собственной личности, на которую никто, кроме него самого, не имеет никаких прав. Мы можем сказать, что труд его тела и работа его рук по самому строгому счету принадлежат ему. Что бы тогда человек ни извлекал из того состояния, в котором природа этот предмет создала и сохранила, он сочетает его со своим трудом и присоединяет к нему нечто принадлежащее лично ему и тем самым делает его своей собственностью. Так как он выводит этот предмет из того состояния общего владения, в которое его поместила природа, то благодаря своему труду он присоединяет к нему что-то такое, что исключает общее право других людей. Ведь, поскольку этот труд является неоспоримой собственностью трудящегося, ни один человек, кроме него, не может иметь права на то, к чему он однажды его присоединил, по крайней мере в тех случаях, когда достаточное количество и того же самого качества [предмета труда] остается для общего пользования других.
Меру собственности природа правильно установила в соответствии с тем, как далеко простираются труд человека и его жизненные удобства: никто не мог бы подчинить себе своим трудом, или присвоить себе все, и никто не мог бы использовать для удовлетворения своих потребностей больше, чем только незначительную часть всего этого; так что этим путем ни одному человеку невозможно было нарушить права другого или приобрести себе собственность в ущерб своему соседу, у которого оставалось столь же хорошее владение и такой же величины (после того как тот изъял свое), как и до того, как это было присвоено.
…Поскольку люди являются, как уже говорилось, по природе свободными, равными и независимыми, то никто не может быть выведен из этого состояния и подчинен политической власти другого без своего собственного согласия. Единственный путь, посредством которого кто-либо отказывается от своей естественной свободы и надевает на себя узы гражданского общества, – это соглашение с другими людьми об объединении в сообщество для того, чтобы удобно, благополучно и мирно совместно жить, спокойно пользуясь своей собственностью и находясь в большей безопасности, чем кто-либо не являющийся членом общества. Это может сделать любое число людей, поскольку здесь нет ущерба для свободы остальных людей, которые, как и прежде, остаются в естественном состоянии свободы. Когда какое-либо число людей, таким образом, согласилось создать сообщество или государство, то они тем самым уже объединены и составляют единый политический организм, в котором большинство имеет право действовать и решать за остальных.
…Ведь когда какое-либо число людей создано с согласия каждого отдельного лица сообщества, то они тем самым сделали это сообщество единым организмом, обладающим правом выступать как единый организм, что может происходить только по воле и решению большинства. 
…И таким образом, каждый человек, согласившись вместе с другими составить единый политический организм, подвластный одному правительству, берет на себя перед каждым членом этого сообщества обязательство подчиняться решению большинства и считать его окончательным; в противном же случае этот первоначальный договор, посредством которого он вместе с другими вступил в одно общество, не будет что-либо значить и вообще не будет договором, если этот человек останется свободным и не будет иметь никаких иных уз, кроме тех, которые он имел, находясь в естественном состоянии. 
Следовательно, подразумевается, что все, кто из естественного состояния объединяется в сообщество, отказываются в пользу большинства этого сообщества от всякой власти, необходимой для осуществления тех целей, ради которых они объединились в общество, если только они не договорились совершенно определенно о каком-либо числе, превышающем простое большинство. И все это совершается посредством одного лишь согласия на объединение в единое политическое общество, а это и есть весь тот договор, который существует или должен существовать между личностями, вступающими в государство или его создающими
В заключение следует сказать: разум совершенно очевидно на нашей стороне, и он говорит, что люди по природе свободны, а исторические примеры показывают, что те государства, которые возникли на земле мирным путем, брали свое начало из этой основы и были созданы соглашением людей. Остается мало места для сомнений в том, на чьей стороне правда или каковы были мнение и практика человечества при создании первых государств. 
Таким образом, хотя, оглядываясь назад на такое расстояние, какое допускают летописи, сохранившие сведения о заселении земного шара, и история народов, мы обычно обнаруживаем, что правление находилось в одних руках, однако это не опровергает того, что я утверждаю, что зарождение политического общества зависит от согласия отдельных лиц объединиться и создать одно общество и эти лица, когда они подобным образом вступили в соглашение, могут установить любую, по их мнению пригодную, форму правления. 
Каждый человек, как было показано, по природе свободен, и ничто не в состоянии поставить его в подчинение какой-либо земной власти, за исключением его собственного согласия; необходимо рассмотреть, что следует считать достаточным выражением согласия человека, которое влекло бы за собой его подчинение законам какого-либо правительства. Обычно различают выраженное и молчаливое согласие, которое мы сейчас и рассмотрим. Никто не сомневается, что лишь выраженное согласие какого-либо человека, вступающего в какое-либо общество, делает его подлинным членом этого общества, подданным его правительства. Трудность заключается в том, что следует понимать под молчаливым согласием и в какой степени оно обязывает, т. е. в какой степени следует считать, что человек согласился и тем самым подчинился какому-либо правительству, когда он не сделал никаких заявлений по этому поводу. На это я скажу, что всякий человек, который владеет или пользуется какой-либо частью территории какого-либо государства, тем самым дает свое молчаливое согласие и в такой же степени обязан повиноваться законам этого правительства в тот период, когда он пользуется этим владением, как и всякий другой, находящийся под властью этого правительства, независимо от того, состоит ли это владение из земли, навечно закрепленной за ним и за его наследниками, или из жилища, снятого на неделю, или же это просто право бесплатного передвижения по дорогам; и на деле оно распространяется на само существование любого человека в пределах территории этого государства.
…Если человек в естественном состоянии так свободен, как об этом говорилось, если он абсолютный господин своей собственной личности и владений, равный самым великим людям и никому не подчиненный, то почему расстается он со своей свободой, почему отказывается он от этой империи и подчиняет себя власти и руководству какой-то другой силы? На это напрашивается самый очевидный ответ, что хотя в естественном состоянии он обладает подобным правом, но все же пользование им весьма ненадежно и ему постоянно угрожает посягательство других. Ведь, поскольку все являются властителями в такой же степени, как и он сам, поскольку каждый человек ему равен, а большая часть людей не особенно строго соблюдает равенство и справедливость, постольку пользование собственностью, которую он имеет в этом состоянии, весьма небезопасно, весьма ненадежно. Это побуждает его с готовностью отказаться от такого состояния, которое хотя и является свободным, но полно страхов и непрерывных опасений; и не без причины он разыскивает и готов присоединиться к обществу тех, кто уже объединился или собирается объединиться ради взаимного сохранения своих жизней, свобод и владений, что я называю общим именем “собственность”.
Поэтому-то великой и главной целью объединения людей в государства и передачи ими себя под власть правительства является сохранение их собственности. А для этого в естественном состоянии не хватает многого. 
Во-первых, не хватает установленного, определенного, известного закона, который был бы признан и допущен по общему согласию в качестве нормы справедливости и несправедливости и служил бы тем общим мерилом, при помощи которого разрешались бы между ними все споры. 
Во-вторых, в естественном состоянии не хватает знающего и беспристрастного судьи, который обладал бы властью разрешать все затруднения в соответствии с установленным законом. Ибо каждый в этом состоянии является одновременно и судьей, и исполнителем закона природы, а люди пристрастны к себе, и страсть и месть очень даже могут завести их слишком далеко и заставить проявить слишком большую горячность в тех случаях, когда дело касается их самих; точно так же небрежность и безразличие могут сделать их слишком невнимательными к делам других людей.
В-третьих, в естественном состоянии часто недостает силы, которая могла бы подкрепить и поддержать справедливый приговор и привести его в исполнение. 
…Вот те пределы, которые полномочия, данные обществом, и закон бога и природы установили для законодательной власти всякого государства, во всех формах правления.
Во-первых, они должны управлять посредством опубликованных установленных законов, которые не должны меняться в каждом отдельном случае; напротив, должен существовать один закон для богатого и бедного, для фаворита при дворе и для крестьянина за плугом.
Во-вторых, эти законы не должны предназначаться ни для какой иной конечной цели, кроме как для блага народа.
В-третьих, они не должны повышать налоги на собственность народа без согласия народа, данного им самим или через его представителей. И это, собственно, касается только таких государств, где законодательный орган действует непрерывно или, по крайней мере, где народ не сохранил какую-то часть законодательной власти за депутатами, которые время от времени избираются им самим.
В-четвертых, законодательный орган не должен и не может передавать законодательную власть кому-либо другому или передоверять ее кому-либо, кроме как тем, кому ее доверил народ. 

Ш. Л. Монтескье
Шарль Луи де Монтескье  (1689 — 1755) — французский писатель, правовед и философ, автор теории разделения властей. Основные труды – «Размышления о причинах величия и падения римлян» (1734),  «О духе законов» (1748).  Полный вариант цитируемого ниже текста – Монтескье Ш. Избранные произведения. В 2-х тт. Т. 1. М., 1955.

О ДУХЕ ЗАКОНОВ
(Извлечение)

Как только люди соединяются в обществе, они утрачивают сознание своей слабости, существовавшее между ними равенство исчезает и начинается война. Каждое отдельное общество начинает сознавать свою силу — отсюда состояние войны между народами. Отдельные лица в каждом обществе начинают ощущать свою силу и пытаются обратить в свою пользу главные выгоды этого общества — отсюда война между отдельными лицами,
Появление этих двух видов войны побуждает установить законы между людьми. Как жители планеты, размеры которой делают необходимым существование на ней многих различных народов, люди имеют законы, определяющие отношения между этими народами: это международное право. Как существа, живущие в обществе, существование которого нуждается в охране, они имеют законы, определяющие отношения между правителями и управляемыми: это право политическое. Есть у них еще законы, коими определяются отношения всех граждан между собою: это право гражданское.
Международное право, естественно, основывается на том принципе, согласно которому различные народы должны во время мира делать друг другу как можно более добра, а во время войны причинять насколько возможно менее зла, не нарушая при этом своих истинных интересов.
Цель войны — победа; цель победы — завоевание; цель завоевания — сохранение. Из этого и предшествующего принципов должны проистекать все законы, образующие международное право.
…Кроме международного права, относящегося ко всем обществам, есть еще политическое право для каждого из них в отдельности. Общество не может существовать без правительства. 
…Закон, говоря вообще, есть человеческий разум, поскольку он управляет всеми народами земли; а политические и гражданские законы каждого народа должны быть не более как частными случаями приложения этого разума.
Эти законы должны находиться в таком тесном соответствии со свойствами народа, для которого они установлены, что только в чрезвычайно редких случаях законы одного народа могут оказаться пригодными и для другого народа.
Необходимо, чтобы законы соответствовали природе и принципам установленного или установляемого правительства, имеют ли они целью устройство его, — что составляет задачу политических законов, — или только поддержание его существования, — что составляет задачу гражданских законов.
Они должны соответствовать физическим свойствам страны, ее климату - холодному, жаркому или умеренному; качествам почвы, ее положению, размерам; образу жизни ее народов: земледельцев, охотников или пастухов; степени свободы, допускаемой устройством государства, религии населения, его склонностям, богатству, численности, торговле, нравам и обычаям; наконец, они связаны между собой и обусловлены обстоятельствами своего возникновения, целями законодателя, порядком вещей, на котором они утверждаются. 
…Есть три образа правления: республиканский, монархический и деспотический. Чтобы обнаружить их природу, достаточно и тех представлений, которые имеют о них даже наименее осведомленные люди. Я предполагаю три определения или, вернее, три факта: республиканское правление — это то, при котором верховная власть находится в руках или всего народа или части его; монархическое— при котором управляет один человек, но посредством установленных неизменных законов; между тем как в деспотическом все вне всяких законов и правил движется волей и произволом одного лица.
Вот что я называю природой правления. 
…Если в республике верховная власть принадлежит всему народу, то это демократия. Если верховная власть находится в руках части народа, то такое правление называется аристократией.
В демократии народ в некоторых отношениях является государем, а в некоторых отношениях — подданным.
Государем он является только в силу голосований, коими он изъявляет свою волю. Воля государя есть сам государь. Поэтому законы, определяющие право голосования, являются основными для этого вида правления. В самом деле, для республики столь же важно определить, как, кем, пред кем и о чем будут производиться голосования, как для монархии — знать, кто государь и как он должен управлять.
…Народ, обладающий верховной властью, должен делать сам все, что он в состояния хорошо выполнить, а то, чего он не может выполнить, он должен делать через посредство своих уполномоченных.
Но эти уполномоченные не будут таковыми, если они не назначены самим народом; поэтому основной принцип этого вида правления состоит в том, что народ сам избирает своих уполномоченных, т. е. должностных лиц государства. Подобно монархам и даже в еще большей степени народ нуждается в руководстве со стороны совета или сената. 
…Если бы кто-либо усомнился в естественной способности народа распознавать достоинства избираемых им лиц, то пусть он бросит взгляд на непрерывный ряд поразительно удачных выборов, которые были произведены афинянами и римлянами и которые, конечно, невозможно объяснять случайностью. 
…Подобно тому, как большинство граждан вполне способно быть избирателями, но не имеет всех нужных качеств для того, чтобы быть избираемыми, народ способен контролировать деятельность других лиц, но неспособен вести дела сам.
…Назначение по жребию свойственно демократии; назначение по выборам — аристократии.
…Жребий представляет самый безобидный способ избрания: он предоставляет каждому гражданину возможность послужить отечеству. Но так как в этом именно состоит недостаток этого способа, то великие законодатели затратили большие усилия для того, чтобы его исправить и упорядочить.
…Закон, определяющий самую форму подачи избирательных бюллетеней, также принадлежит к числу основных законов демократии. Здесь особую важность имеет вопрос, будет ли голосование открытым или тайным. … Когда голоса подает народ, то голосование, несомненно, должно быть открытым, и в этом следует видеть один из основных законов демократии. Нужно, чтобы руководители вразумляли простой народ и чтобы известные лица сдерживали его своим авторитетом. … Когда же голоса подаются в аристократии знатью или в демократии сенатом и когда поэтому все дело сводится лишь к предупреждению происков честолюбия, то в этих случаях находит применение самая строгая тайна голосования.
…Полное отсутствие честолюбивых стремлений — большое несчастье для республики. Оно постигает ее, когда народ развращен подкупами; он становится тогда равнодушным, пристращается к деньгам, но уже больше не интересуется государственными делами, не думает ни о правительстве, ни о его намерениях и пребывает в тупом спокойствии. 
Принцип демократии разлагается не только тогда, когда утрачивается дух равенства, но также и тогда, когда дух равенства доводится до крайности и каждый хочет быть равным тем, кого он избрал в свои правители. В таком случае народ отказывается признать им же самим назначенные власти и хочет все делать сам: совещаться вместо сената, управлять вместо чиновников и судить вместо судей.
Тогда в республике уже нет места для добродетели. Народ хочет исполнять обязанности правителей — значит, правителей уже не уважают. 
…Это несчастье постигает народ, когда те, которым он доверился, стараются его развратить, желая этим скрыть спою собственную испорченность. Чтобы он не заметил их властолюбия, они говорят ему о его величии; чтобы он не заметил их алчности, они постоянно потакают его собственной алчности. Разврат будет усиливаться среди развратителей и тех, которые уже развращены. Народ разграбит казну, и, подобно тому, как он сумел совместить свою лень с заведыванием общественными делами, ему захочется совместить свою бедность с наслаждениями роскоши. 
…Не удивительно поэтому, что голоса начинают продаваться за деньги. 
…Итак, демократия должна избегать двух крайностей: духа неравенства, который ведет ее к аристократии или правлению одного, и доведенного до крайности духа равенства, который ведет к деспотизму одного так же неминуемо, как деспотизм одного заканчивается завоеванием. 
…Как небо от земли, дух истинного равенства далёк от духа крайнего равенства. Первый состоит не в том, чтобы повелевали все или не повелевал бы никто, а в том, чтобы люди повиновались равным себе и управляли равными себе. Он стремится не к тому, чтобы над нами не было высших, но чтобы наши высшие были нам равны.
В природном состоянии люди рождаются равными, но они не могут сохранить этого равенства; общество отнимает его у них, и они вновь становятся равными лишь благодаря законам.
Различие между демократией правильной и неправильной заключается в том, что в первой люди равны только как граждане, между тем как во второй они равны еще и как правители, как сенаторы, как судьи, как отцы, как мужья и как господа.
…В каждом государстве есть три рода власти: власть законодательная, власть исполнительная, ведающая вопросами международного права, и власть исполнительная, ведающая вопросами права гражданского.
В силу первой власти государь или учреждение создает законы, временные или постоянные, и исправляет или отменяет существующие законы. В силу второй власти он объявляет войну или заключает мир, посылает или принимает послов, обеспечивает безопасность, предотвращает нашествия. В силу третьей власти он карает преступления и разрешает столкновения частных лиц.
Последнюю власть можно назвать судебной, а вторую — просто исполнительной властью государства.
Для гражданина политическая свобода есть душевное спокойствие, основанное на убеждении в своей безопасности. Чтобы обладать этой свободой, необходимо такое правление, при котором один гражданин может не бояться другого гражданина.
Если власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, так как можно опасаться, что этот монарх или сенат станет создавать тиранические законы для того, чтобы так же тиранически применять их.
Не будет свободы и в том случае, если судебная власть не отделена от власти законодательной и исполнительной. Если она соединена с законодательной властью, то жизнь и свобода граждан окажутся во власти произвола, ибо судья будет законодателем. Если судебная власть соединена с исполнительной, то судья получает возможность стать угнетателем.
Все погибло бы, если бы в одном и том же лице или учреждении, составленном из сановников, из дворян или простых людей, были соединены эти три власти: власть создавать законы, власть приводить в исполнение постановления общегосударственного характера и власть судить преступления или тяжбы частных лиц.
В большинстве европейских государств установлен умеренный образ правления, потому что их государи, обладая двумя первыми властями, предоставляют своим подданным отправление третьей.
…Судебную власть следует поручать не постоянно действующему сенату, а лицам, которые в известные времена года по указанному законом способу привлекаются из народа для образования суда, продолжительность действия которого определяется требованиями необходимости.
Таким образом, судебная власть, столь страшная для людей, не будет связана ни с известным положением, ни с известной профессией; она станет, так сказать, невидимой и как бы несуществующей. Люди не имеют постоянно перед глазами судей и страшатся уже не судьи, а суда.
Необходимо даже, чтобы в случае важных обвинений преступник пользовался по закону правом самому избирать своих судей или по крайней мере отводить их в числе настолько значительном, чтобы на остальных можно было бы уже смотреть как на им самим избранных.
Обе же другие власти можно поручить должностным лицам или постоянным учреждениям ввиду того, что они не касаются никаких частных лиц, так как одна из них является лишь выражением общей воли государства, а другая — исполнительным органом этой воли.
Но если состав суда не должен быть неизменным, то в приговорах его должна царить неизменность, так чтобы они всегда были лишь точным применением текста закона. Если бы в них выражалось лишь частное мнение судьи, то людям пришлось бы жить в обществе, не имея определенного понятия об обязанностях, налагаемых на них этим обществом.
Нужно даже, чтобы судьи были одного общественного положения с подсудимым, равными ему, чтобы ему не показалось, что он попал в руки людей, склонных притеснять его.
…Ввиду того что в свободном государстве всякий человек, который считается свободным, должен управлять собою сам, законодательная власть должна бы принадлежать там всему народу. Но так как в крупных государствах это невозможно, а в малых связано с большими неудобствами, то необходимо, чтобы народ делал посредством своих представителей все, чего он не может делать сам.
Люди гораздо лучше знают нужды своего города, чем нужды других городов; они лучше могут судить о способностях своих соседей, чем о способностях прочих своих соотечественников. Поэтому членов законодательного собрания не следует избирать из всего населения страны в целом; жители каждого крупного населенного пункта должны избирать себе в нем своего представителя.
Большое преимущество избираемых представителей состоит в том, что они способны обсуждать дела. Народ для этого совсем непригоден, что и составляет одну из слабейших сторон демократии.
…Право подавать голос в своем округе для выбора представителей должны иметь все граждане, исключая тех, положение которых так низко, что на них смотрят как на людей, неспособных иметь свою собственную волю.
Представительное собрание следует также избирать не для того, чтобы оно выносило какие-нибудь активные решения, — задача, которую оно не в состоянии хорошо выполнить, — но для того, чтобы создавать законы или наблюдать за тем, хорошо ли соблюдаются те законы, которые уже им созданы, — дело, которое оно — и даже только оно — может очень хорошо выполнить.
Во всяком государстве всегда есть люди, отличающиеся преимуществами рождения, богатства или почестей; и если бы они были смешаны с народом, если бы они, как и все прочие, имели только по одному голосу, то общая свобода стала бы для них рабством и они отнюдь не были бы заинтересованы в том, чтобы защищать ее, так как большая часть решений была бы направлена против них. Поэтому доля их участия в законодательстве должна соответствовать прочим преимуществам, которые они имеют в государстве, а это может быть достигнуто в том случае, если они составят особое собрание, которое будет иметь право отменять решения народа, как и народ имеет право отменять его решения.
Таким образом, законодательная власть была бы поручена и собранию знатных, и собранию представителей народа, каждое из которых имело бы свои отдельные от другого совещания, свои отдельные интересы и цели. Из трех властей, о которых мы говорили, судебная в известном смысле вовсе не является властью. Остаются две первые; для того, чтобы удержать их от крайностей, необходима регулирующая власть; эту задачу очень хорошо может выполнить та часть законодательного корпуса, которая состоит из знати.
Законодательный корпус, состоящий из знатных, должен быть наследственным. Он является таким уже по самой своей природе. Кроме того, необходимо, чтобы он был очень заинтересован в сохранении своих прерогатив, которые сами по себе ненавистны и в свободном государстве неизбежно будут находиться в постоянной опасности.
Но так как власть наследственная может быть вовлечена в преследование своих отдельных интересов, забывая об интересах народа, то необходимо, чтобы во всех случаях, когда можно опасаться, что имеются важные причины для того, чтобы ее развратить, как, например, в случае законов о налогах, все ее участие в законодательстве состояло бы в праве отменять, но не постановлять.
Под правом постановлять я разумею право приказывать самому или исправлять то, что было приказано другим. Под правом отменять я разумею право обратить в ничто решение, вынесенное кем-либо другим, — право, в котором заключалась власть трибунов Рима. 
…Исполнительная власть должна быть в руках монарха, так как эта сторона правления, почти всегда требующая действия быстрого, лучше выполняется одним, чем многими; напротив, все, что зависит от законодательной власти, часто лучше устраивается многими, чем одним.
Если бы не было монарха и если бы законодательная власть была вверена известному количеству лиц из числа членов законодательного собрания, то свободы уже не было бы: обе власти оказались бы объединенными, так как одни и те же лица иногда пользовались бы — н всегда могли бы пользоваться — и тою, и другою властью.
Свободы не было бы и в том случае, если бы законодательное собрание не собиралось в течение значительного промежутка времени, так как тогда произошло бы одно из двух: либо законодательная деятельность совсем прекратилась бы и государство впало бы в состояние анархии, либо эту деятельность приняла бы на себя исполнительная власть, вследствие чего эта власть стала бы абсолютной.
Нет никакой надобности в том, чтобы законодательное собрание было постоянно в сборе. Это было бы неудобно для представителей и слишком затруднило бы исполнительную власть, которой в таком случае пришлось бы заботиться уже не о том, чтобы выполнять свои обязанности, а лишь о том, чтобы защищать свои прерогативы и свое право на исполнительную деятельность.
…Если исполнительная власть не будет иметь права останавливать действия законодательного собрания, то последнее станет деспотическим, так как, имея возможность предоставить себе любую власть, какую оно только пожелает, оно уничтожит все прочие власти.
Наоборот, законодательная власть не должна иметь права останавливать действия исполнительной власти. Так как исполнительная власть ограничена по самой своей природе, то нет надобности еще как-то ограничивать ее; кроме того, предметом ее деятельности являются вопросы, требующие быстрого решения. 
…Хотя вообще судебную власть не следует соединять ни с какою частью власти законодательной, это правило допускает три исключения, основанные на наличии особых интересов у лиц, привлекаемых к суду.
Люди знатные всегда возбуждают к себе зависть; поэтому если бы они подлежали суду народа, то им угрожала бы опасность и на них не распространялась бы привилегия, которой пользуется любой гражданин свободного государства, — привилегия быть судимым равными себе. Поэтому необходимо, чтобы знать судилась не обыкновенными судами нации, а той частью законодательного собрания, которая составлена из знати.
Возможно, что закон, в одно и то же время дальновидный и слепой, окажется в некоторых случаях слишком суровым. Но судьи народа, как мы уже сказали, — не более как уста, произносящие слова закона, безжизненные существа, которые не могут ни умерить силу закона, ни смягчить его суровость.
Поэтому и в настоящем случае должна взять на себя обязанности суда та часть законодательного собрания, о которой мы только что говорили как о необходимом суде в другом случае. 
…Может также случиться, что гражданин нарушит в каком-либо общественном деле права народа и совершит преступления, которые не смогут и не пожелают карать назначенные судьи. 
…Итак, вот основные начала образа, правления, о котором мы ведем речь. Законодательное собрание состоит здесь из двух частей, взаимно сдерживающих друг друга принадлежащим им правом отмены, причем обе они связываются исполнительной властью, которая в свою очередь связана законодательной властью.
Казалось бы, эти три власти должны прийти в состояние покоя и бездействия. Но так как необходимое течение вещей заставит их действовать, то они будут вынуждены действовать согласованно.
…Если по тому же вопросу законодательная власть будет выносить свои постановления не на годичный срок, а навсегда, то она рискует утратить свою свободу, так как исполнительная власть уже не будет зависеть от нее; а если такое право приобретено навсегда, вопрос о том, кому мы обязаны этим приобретением — самим ли себе или кому-то другому, — уже становится безразличным. 
…Армия, после того как она создана, должна находиться в непосредственной зависимости не от законодательной, а от исполнительной власти; это вполне согласуется с природой вещей, ибо армии надлежит более действовать, чем рассуждать.
По свойственному им образу мыслей люди более уважают смелость, чем осторожность; деятельность, чем благоразумие; силу - чем советы. Армия всегда будет презирать сенат и уважать своих офицеров. Она отнесется с пренебрежением к приказам, посылаемым ей от имени собрания, состоящего из людей, которых она считает робкими и потому не достойными ею распоряжаться. …

РАЗДЕЛ V. МАРКСИЗМ И ПРАВО

К. Маркс, Ф. Энгельс.

Карл Генрих Маркс (1818 – 1883) – немецкий экономист, философ, общественный деятель. Автор учений исторического и диалектического материализма. Автор теорий прибавочной стоимости и классовой борьбы. Основные произведения: «Экономическо-философские рукописи» (1844), «Немецкая идеология» (1846), «Капитал» Т. 1 (1867).
Фридрих Энгельс (1820 – 1895) – немецкий экономист, публицист, социолог, один из основоположников марксизма. Основные произведения: «Антидюринг» (1878), «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884). Полный текст «Манифеста Коммунистической партии» - Маркс К., Энгельс Ф. «Принципы коммунизма», М., ИТРК, 2009.

МАНИФЕСТ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
(Извлечение)
Предисловие к немецкому изданию 1883 года.

…Основная мысль, проходящая красной нитью через весь «Манифест», мысль, что экономическое производство и неизбежно вытекающее из него строение общества любой исторической эпохи образуют основу её политической и умственной истории; что в соответствии с этим (со времени разложения первобытного общинного землевладения) вся история была историей классовой борьбы, борьбы между эксплуатируемыми и эксплуатирующими, подчинёнными и господствующими классами на различных ступенях общественного развития, и что теперь эта борьба достигла ступени, на которой эксплуатируемый и угнетённый класс (пролетариат) не может уже освободиться от эксплуатирующего и угнетающего его класса (буржуазии), не освобождая в то же время всего общества навсегда от эксплуатации, угнетения и классовой борьбы, — эта основная мысль принадлежит всецело и исключительно Марксу. 

 Ф. Энгельс

Предисловие к английскому изданию 1888 года.

…Хотя «Манифест» — наше общее произведение, тем не менее я считаю своим долгом констатировать, что основное положение, составляющее его ядро, принадлежит Марксу. Это положение заключается в том, что в каждую историческую эпоху преобладающий способ экономического производства и обмена и необходимо обусловливаемое им строение общества образуют основание, на котором зиждется политическая история этой эпохи и история её интеллектуального развития, основание, исходя из которого она только и может быть объяснена; что в соответствии с этим вся история человечества (со времени разложения первобытного родового общества с его общинным землевладением) была историей борьбы классов, борьбы между эксплуатирующими и эксплуатируемыми, господствующими и угнетёнными классами; что история этой классовой борьбы в настоящее время достигла в своём развитии той ступени, когда эксплуатируемый и угнетаемый класс — пролетариат — не может уже освободить себя от ига эксплуатирующего и господствующего класса — буржуазии, — не освобождая вместе с тем раз и навсегда всего общества от всякой эксплуатации, угнетения, классового деления и классовой борьбы. 

Ф. Энгельс

МАНИФЕСТ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
I
БУРЖУА И ПРОЛЕТАРИИ
История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов. 
Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов. 
В предшествующие исторические эпохи мы находим почти повсюду полное расчленение общества на различные сословия,- целую лестницу различных общественных положений. В Древнем Риме мы встречаем патрициев, всадников, плебеев, рабов; в средние века - феодальных господ, вассалов, цеховых мастеров, подмастерьев, крепостных, и к тому же почти в каждом из этих классов - еще особые градации. 
Вышедшее из недр погибшего феодального общества современное буржуазное общество не уничтожило классовых противоречий. Оно только поставило новые классы, новые условия угнетения и новые формы борьбы на место старых. 
Наша эпоха, эпоха буржуазии, отличается, однако, тем, что она упростила классовые противоречия: общество все более и более раскалывается на два большие враждебные лагеря, на два большие, стоящие друг против друга, класса - буржуазию и пролетариат. 
…Современная государственная власть - это только комитет, управляющий общими делами всего .класса буржуазии. 
Буржуазия сыграла в истории чрезвычайно революционную роль. 
Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его «естественным повелителям», и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана». В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности. Она превратила личное достоинство человека в меновую стоимость и поставила на место бесчисленных пожалованных и благоприобретенных свобод одну бессовестную свободу торговли. Словом, эксплуатацию, прикрытую религиозными и политическими иллюзиями, она заменила эксплуатацией открытой, бесстыдной, прямой, черствой. 
Буржуазия лишила священного ореола все роды деятельности, которые до тех пор считались почетными и на которые смотрели с благоговейным трепетом. Врача, юриста, священника, поэта, человека науки она превратила в своих платных наемных работников. 
Буржуазия сорвала с семейных отношений их трогательно сентиментальный покров и свела их к чисто денежным отношениям. 
Буржуазия подчинила деревню господству города. Она создала огромные города, в высокой степени увеличила численность городского населения по сравнению с сельским и вырвала, таким образом, значительную часть населения из идиотизма деревенской жизни. Так же как деревню она сделала зависимой от города, так варварские и полуварварские страны она поставила в зависимость от стран цивилизованных, крестьянские народы - от буржуазных народов, Восток - от Запада. 
…Итак, мы видели, что средства производства и обмена, на основе которых сложилась буржуазия, были созданы в феодальном обществе. На известной ступени развития этих средств производства и обмена отношения, в которых происходили производство и обмен феодального общества, феодальная организация земледелия и промышленности, одним словом, феодальные отношения собственности, уже перестали соответствовать развившимся производительным силам. Они тормозили производство, вместо того чтобы его развивать. Они превратились в его оковы. Их необходимо было разбить, и они были разбиты. 
Место их заняла свободная конкуренция, с соответствующим ей общественным и политическим строем, с экономическим и политическим господством класса буржуазии. 
Подобное же движение совершается на наших глазах. Современное буржуазное общество, с его буржуазными отношениями производства и обмена, буржуазными отношениями собственности, создавшее как бы по волшебству столь могущественные средства производства и обмена, походит на волшебника, который не в состоянии более справиться с подземными силами, вызванными его заклинаниями. Вот уже несколько десятилетий история промышленности и торговли представляет собой лишь историю возмущения современных производительных сил против современных производственных отношений, против тех отношений собственности, которые являются условием существования буржуазии и ее господства. Достаточно указать на торговые кризисы, которые, возвращаясь периодически, все более и более грозно ставят под вопрос существование всего буржуазного общества. Каким путем преодолевает буржуазия кризисы? С одной стороны, путем вынужденного уничтожения целой массы производительных сил, с другой стороны, путем завоевания новых рынков и более основательной эксплуатации старых. Чем же, следовательно? Тем, что она подготовляет более всесторонние и более сокрушительные кризисы и уменьшает средства противодействия им. 
Оружие, которым буржуазия ниспровергла феодализм, направляется теперь против самой буржуазии. 
Но буржуазия не только выковала оружие, несущее ей смерть; она породила и людей, которые направят против нее это оружие, - современных рабочих, пролетариев. 
…В той же самой степени, в какой развивается буржуазия, т. е. капитал, развивается и пролетариат, класс современных рабочих, которые только тогда и могут существовать, когда находят работу, а находят ее лишь до тех пор, пока их труд увеличивает капитал. Эти рабочие, вынужденные продавать себя поштучно, представляют собой такой же товар, как и всякий другой предмет торговли, а потому в равной мере подвержены всем случайностям конкуренции, всем колебаниям рынка. 
Возрастающая конкуренция буржуа между собою и вызываемые ею торговые кризисы ведут к тому, что заработная плата рабочих становится все неустойчивее; все быстрее развивающееся, непрерывное совершенствование машин делает жизненное положение пролетариев все менее обеспеченным; столкновения между отдельным рабочим и отдельным буржуа все более принимают характер столкновений между двумя классами. Рабочие начинают с того, что образуют коалиции против буржуа; они выступают сообща для защиты своей заработной платы. Они основывают даже постоянные ассоциации для того, чтобы обеспечить себя средствами на случай возможных столкновений. Местами борьба переходит в открытые восстания. 
…Из всех классов, которые противостоят теперь буржуазии, только пролетариат представляет собой действительно революционный класс. Все прочие классы приходят в упадок и уничтожаются с развитием крупной промышленности, пролетариат же есть ее собственный продукт. 
Средние сословия: мелкий промышленник, мелкий торговец, ремесленник и крестьянин - все они борются с буржуазией для того, чтобы спасти свое существование от гибели, как средних сословий. Они, следовательно, не революционны, а консервативны. Даже более, они реакционны: они стремятся повернуть назад колесо истории. 
Жизненные условия старого общества уже уничтожены в жизненных условиях пролетариата. У пролетария нет собственности; его отношение к жене и детям не имеет более ничего общего с буржуазными семейными отношениями; современный промышленный труд, современное иго капитала, одинаковое как в Англии, так и во Франции, как в Америке, так и в Германии, стерли с него всякий национальный характер. Законы, мораль, религия - все это для него не более как буржуазные предрассудки, за которыми скрываются буржуазные интересы. 
…Все до сих пор происходившие движения были движениями меньшинства или совершались в интересах меньшинства. Пролетарское движение есть самостоятельное движение огромного большинства в интересах огромного большинства. Пролетариат, самый низший слой современного общества, не может подняться, не может выпрямиться без того, чтобы при этом не взлетела на воздух вся возвышающаяся над ним надстройка из слоев, образующих официальное общество. 
…Это ясно показывает, что буржуазия неспособна оставаться долее господствующим классом общества и навязывать всему обществу условия существования своего класса в качестве регулирующего закона. Она неспособна господствовать, потому что неспособна обеспечить своему рабу даже рабского уровня существования, потому что вынуждена дать ему опуститься до такого положения, когда она сама должна его кормить, вместо того чтобы кормиться за его счет. Общество не может более жить под ее властью, т. е. ее жизнь несовместима более с обществом. 
Основным условием существования и господства класса буржуазии является накопление богатства в руках частных лиц, образование и увеличение капитала. Условием существования капитала является наемный труд. Наемный труд держится исключительно на конкуренции рабочих между собой. Прогресс промышленности, невольным носителем которого является буржуазия, бессильная ему сопротивляться, ставит на место разъединения рабочих конкуренцией революционное объединение их посредством ассоциации. Таким образом, с развитием крупной промышленности из-под ног буржуазии вырывается сама основа, на которой она производит и присваивает продукты. Она производит, прежде всего, своих собственных могильщиков. Ее гибель и победа пролетариата одинаково неизбежны. 
II 
ПРОЛЕТАРИИ И КОММУНИСТЫ
…Вы приходите в ужас от того, что мы хотим уничтожить частную собственность. Но в вашем нынешнем обществе частная собственность уничтожена для девяти десятых его членов; она существует именно благодаря тому, что не существует для девяти десятых. Вы упрекаете нас, следовательно, в том, что мы хотим уничтожить собственность, предполагающую в качестве необходимого условия отсутствие собственности у огромного большинства общества. 
Одним словом, вы упрекаете нас в том, что мы хотим уничтожить вашу собственность. Да, мы действительно хотим это сделать. 
…Коммунизм ни у кого не отнимает возможности присвоения общественных продуктов, он отнимает лишь возможность посредством этого присвоения порабощать чужой труд. 
Выдвигали возражение, будто с уничтожением частной собственности прекратится всякая деятельность и воцарится всеобщая леность. 
В таком случае буржуазное общество должно было бы давно погибнуть от лености, ибо здесь тот, кто трудится, ничего не приобретает, а тот, кто приобретает, не трудится. 
…Все возражения, направленные против коммунистического способа присвоения и производства материальных продуктов, распространяются также на присвоение и производство продуктов умственного труда. 
…Уничтожение семьи! Даже самые крайние радикалы возмущаются этим гнусным намерением коммунистов. 
На чем основана современная, буржуазная семья? На капитале, на частной наживе. В совершенно развитом виде она существует только для буржуазии; но она находит свое дополнение в вынужденной бессемейности пролетариев и в публичной проституции. 
Буржуазная семья естественно отпадает вместе с отпадением этого ее дополнения, и обе вместе исчезнут с исчезновением капитала. 
…Но вы, коммунисты, хотите ввести общность жен, - кричит нам хором вся буржуазия. 
Буржуа смотрит на свою жену как на простое орудие производства.
…Он даже и не подозревает, что речь идет как раз об устранении такого положения женщины, когда она является простым орудием производства. 
Буржуазный брак является в действительности общностью жен. Коммунистам можно было бы сделать упрек разве лишь в том, будто они хотят ввести вместо лицемерно-прикрытой общности жен официальную, открытую. Но ведь само собой разумеется, что с уничтожением нынешних производственных отношений исчезнет и вытекающая из них общность жен, т. е. официальная и неофициальная проституция. 
Далее, коммунистов упрекают, будто они хотят отменить отечество, национальность. 
Рабочие не имеют отечества. У них нельзя отнять то, чего у них нет. Так как пролетариат должен прежде всего завоевать политическое господство, подняться до положения национального класса, конституироваться как нация, он сам пока еще национален, хотя совсем не в том смысле, как понимает это буржуазия. 
Национальная обособленность и противоположности народов все более и более исчезают уже с развитием буржуазии, со свободой торговли, всемирным рынком, с единообразием промышленного производства и соответствующих ему условий жизни. 
Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение. Соединение усилий, по крайней мере цивилизованных стран, есть одно из первых условий освобождения пролетариата. 
…Коммунистическая революция есть самый решительный разрыв с унаследованными от прошлого отношениями собственности; неудивительно, что в ходе своего развития она самым решительным образом порывает с идеями, унаследованными от прошлого. 
…Мы видели уже выше, что первым шагом в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии. 
Пролетариат использует свое политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства, т. е. пролетариата, организованного как господствующий класс, и возможно более быстро увеличить сумму производительных сил. 
Это может, конечно, произойти сначала лишь при помощи деспотического вмешательства в право собственности и в буржуазные производственные отношения, т. е. при помощи мероприятий, которые экономически кажутся недостаточными и несостоятельными, но которые в ходе движения перерастают самих себя и неизбежны как средство для переворота во всем способе производства. 
Эти мероприятия будут, конечно, различны в различных странах. 
Однако в наиболее передовых странах могут быть почти повсеместно применены следующие меры: 
1. Экспроприация земельной собственности и обращение земельной ренты на покрытие государственных расходов. 
2. Высокий прогрессивный налог. 
3. Отмена права наследования. 
4. Конфискация имущества всех эмигрантов и мятежников. 
5. Централизация кредита в руках государства посредством национального банка с государственным капиталом и с исключительной монополией. 
6. Централизация всего транспорта в руках государства. 
7. Увеличение числа государственных фабрик, орудий производства, расчистка под пашню и улучшение земель по общему плану. 
8. Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий, в особенности для земледелия. 
9. Соединение земледелия с промышленностью, содействие постепенному устранению различия между городом и деревней. 
10. Общественное и бесплатное воспитание всех детей. Устранение фабричного труда детей в современной его форме. Соединение воспитания с материальным производством и т. д. 
Когда в ходе развития исчезнут классовые различия и все производство сосредоточится в руках ассоциации индивидов, тогда публичная власть потеряет свой политический характер. Политическая власть в собственном смысле слова - это организованное насилие одного класса для подавления другого. Если пролетариат в борьбе против буржуазии непременно объединяется в класс, если путем революции он превращает себя в господствующий класс и в качестве господствующего класса силой упраздняет старые производственные отношения, то вместе с этими производственными отношениями он уничтожает условия существования классовой противоположности, уничтожает классы вообще, а тем самым и свое собственное господство как класса. 
На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех. 

ПРОГРАММА РОССИЙСКОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (БОЛЬШЕВИКОВ)

Принята VIII Съездом партии 18 - 23 марта 1919 г.
(Извлечение)

	Октябрьская революция (25 октября - 7 ноября 1917 г.) в России осуществила диктатуру пролетариата, начавшего при поддержке беднейшего крестьянства или полупролетариата созидать основы коммунистического общества. Ход развития революции в Германии и Австро-Венгрии, рост революционного движения пролетариата во всех передовых странах, распространение советской формы этого движения, т.е. такой, которая направлена прямо к осуществлению диктатуры пролетариата, - всё это показало, что началась эра всемирной пролетарской коммунистической революции.
	Эта революция явилась неизбежным результатом развития капитализма, господствующего пока в большинстве цивилизованны стран. Природу капитализма и буржуазного общества наша старая программа ... охарактеризовала в следующих положениях:
	«Главную особенность такого общества составляет товарное производство на основе капиталистических производственных отношений, при которых самая важная и значительная часть средств производства и обращения товаров принадлежит небольшому по своей численности классу лиц, между тем, как огромное большинство населения состоит из пролетариев и полупролетариев, вынужденных своим экономическим положением постоянно или периодически продавать свою рабочую силу, т.е. поступать в наёмники к капиталистам и своим трудом создавать доход высших классов общества».
	... «Заменив частную собственность на средства производства и обращения общественною и введя планомерную организацию общественно-производительного процесса для обеспечения благосостояния и всестороннего развития всех членов общества, социальная революция пролетариата уничтожит деление общества на классы и тем освободит всё угнетённое человечество, так как положит конец всем видам эксплуатации одной части общества другой».
	...Эта победа мировой пролетарской революции требует полнейшего доверия, теснейшего братского союза и возможно большего единства революционных действий рабочего класса в передовых странах.
	...Развивая конкретнее задачи пролетарской диктатуры применительно к России, главной особенностью которой является преобладание мелко-буржуазных слоёв населения, РКП определяет эти задачи следующим образом:
	
	В области общеполитической.
	1. Буржуазная республика, даже самая демократическая, освящаемая лозунгами всенародной, общенациональной или внеклассовой воли, неизбежно оставалась на деле - в силу того, что существовала частная собственность на землю и другие средства производства, - диктатурой буржуазии, машиной для эксплуатации и подавления громадного большинства трудящихся горсткой капиталистов. В противоположность этому, пролетарская или советская демократия превратила массовые организации именно угнетённых капитализмом классов, пролетариев и беднейших крестьян-полупролетариев, т.е. громадного большинства населения, в постоянную и единственную основу всего государственного аппарата, местного и центрального, снизу и доверху. ...Задачей партии является неутомимая работа над действительным проведением в жизнь полностью этого высшего типа демократизма, требующего для своего правильного функционирования постоянного повышения уровня культурности, организованности и самодеятельности масс.
	... 5. Обеспечивая для трудящихся масс несравненно большую возможность, чем при буржуазной демократии и парламентаризме, производить выборы и отзыв депутатов наиболее лёгким и доступным для рабочих и крестьян способом, советская власть в то же время уничтожает отрицательные стороны парламентаризма, особенно разделение законодательной и исполнительной властей, оторванность представительных учреждений от масс и проч.
	Советское государство сближает государственный аппарат с массами также тем, что избирательной единицей и основной ячейкой государства становится не территориальный округ, а производственная единица (завод, фабрика).
	Задача партии заключается в том, чтобы ведя всю работу в этом направлении, добиваться дальнейшего сближения органов власти с массами трудящихся на почве всё более строгого всё более полного осуществления этими массами демократизма на практике, в особенности же путём проведения ответственности и подотчётности должностных лиц. ...

	В области экономической.
	14. Неуклонно продолжать и довести до конца начатую и в главном и в основном уже законченную экспроприацию буржуазии, превращения средств производства и обращения в собственность Советской Республики, т.е. общую собственность всех трудящихся.	
	15. ... 1) Разложение капиталистического хозяйства оставило в наследство первому периоду советского строительства известную хаотичность в организации производства и управления им. Тем настоятельнее выдвигается - как одна из коренных задач - максимальное объединение всей хозяйственной деятельности страны по одному общегосударственному плану... .
	2) По отношению к мелкой и кустарной промышленности необходимо широкое использование её путём дачи государственных заказов кустарям; включение кустарной и мелкой промышленности в общий план снабжения сырьём и топливом, а также её финансовая поддержка, при условии объединения отдельных кустарей, кустарных артелей, производственных кооперативов и мелких предприятий в более крупные производственные и промышленные единицы. ...
	4) Необходимое в целях планомерного развития народного хозяйства максимальное использование всей имеющейся в государстве рабочей силы, её правильное распределение и перераспределение, как между различными территориальными областями, так и между различными отраслями народного хозяйства, должно составить ближайшую задачу хозяйственной политики советской власти, которая может быть осуществлена ею только в тесном единении с профессиональными союзами. Поголовная мобилизация всего трудоспособного населения советской властью, при участии профессиональных союзов, для выполнения известных общественных работ, должна быть применяема несравненно шире и систематичнее, чем это делалось до сих пор. ...
	6) ... Стремясь к равенству вознаграждения за всякий труд и к полному коммунизму, советская власть не может ставить своей задачей немедленного осуществления этого равенства в данный момент, когда делаются лишь первые шаги к переходу от капитализма к коммунизму. Поэтому необходимо ещё сохранить на известное время более высокое вознаграждение специалистов, чтобы они могли работать не хуже, а лучше, чем прежде, и для той же цели нельзя отказываться и от системы премий за наиболее успешную и особенно организаторскую работу. ...

	В области распределения.
	19. В области распределения задача советской власти в настоящее время состоит в том, чтобы неуклонно продолжать замену торговли планомерным, организованным в общегосударственном масштабе распределением продуктов. Целью является организация всего населения в единую сеть потребительских коммун, способных с наибольшей быстротой, планомерностью, экономией и с наименьшей затратой труда распределять все необходимые продукты, строго централизуя весь распределительный аппарат.

М. А. Рейснер

Михаил Андреевич Рейснер (1868 – 1928), советский правовед, член РСДРП (б), активный участник революционного движения в России (1905 – 1917), один из разработчиков первой советской Конституции (1918), профессор Санкт-Петербургского университета. Книга «Право. Наше право. Чужое право. Общее право» написана автором в 1925 году.

ПРАВО. НАШЕ ПРАВО. ЧУЖОЕ ПРАВО. ОБЩЕЕ ПРАВО.
(Извлечение)

Уже на седьмом году революции в Советской России чрезвычайно усилился интерес к праву. В области реальных взаимоотношений мы находим положительно расцвет законодательства и кодификации. За многочисленными томами декретов, законов и постановлений, которые издавались Советами с первых дней революции, в настоящее время последовали более или менее систематизированные кодексы, которые как бы приближаются к созданию некоторого не только законодательства, но и того, что мы могли бы назвать советским правом. ...
	Наши марксисты, впрочем, совершенно не интересовались вопросами правовой идеологии, несмотря на то, что и сама революция, и последовавшая затем эпоха военного коммунизма ставили в высшей степени важные и серьезные вопросы об отношении пролетариата к праву. ... А между тем победа революции дала совершенно исключительные материалы не только для практического построения права, но и для теоретической революции в области правовой науки. ... Когда в этот период шла речь о праве и правовом порядке, он представлял собой наиболее чистое воплощение социалистического мировоззрения, как оно сложилось среди пролетариата и крестьянства. Трудовая повинность с одной стороны и трудовое землепользование с другой - таковы были важнейшие воплощения социалистического равенства, дополненного с другой стороны соответствующим участием в пользовании продуктами питания и широкого потребления, которые распределялись пропорционально трудовой ценности каждого гражданина в стране Советов. Поскольку же линия классового господства и в это время проходила по резкому рубежу между трудящимися и остатками раздавленного класса буржуазии, постольку же и здесь была чрезвычайно отчетливая граница между упраздненным правопорядком старого капиталистического общества и возникающим строем переходного социалистического периода. Неравенство, сложившееся на этой основе, опять-таки не было до конца и целиком  юридическим. Напротив, здесь откровенно и прямо выступали друг против друга две стороны, и не было нужды находить какую-то общую справедливость, которая бы уравняла в призрачном равенстве фактически не только не равные, но и глубоко друг другу враждебные группы. ... И когда мы в это время писали наши декреты и постановления, то мы ... снабжали наши законы не столько угрозой принуждения, сколько агитацией и пропагандой, которые требовали добровольного подчинения. Там, где нужно было, мы действовали беспощадно железной рукой, но мы не превращали диктатуры пролетариата в какой-то фетиш, сходный с европейским суверенитетом, обладавший всеми свойствами господа бога. Нет, мы были политиками и администраторами, и уже на втором плане, а, может быть, и на третьем, юристами. ... Можно сказать, что тут мы весьма близко подошли к некоторому научному перелому и на первый план выдвинули экономику и управление, а лишь на третий - право. Можно было действительно надеяться, что мы для нашего права найдем какие-то новые пути, и классовое пролетарское право в Республике Советов получит иное выражение, нежели то было в государствах буржуазной культуры. Случилось, однако, иное. Республика Советов после военного коммунизма перешла к формам государственного социализма с предоставлением известной сферы действия частному капиталу. Беспощадную борьбу и подавление пролетариатом буржуазии сменило известное сожительство этих двух классов, причем в интересах мелкобуржуазных и крестьянских масс была установлена известная терпимость по адресу даже крупной буржуазии, и в качестве регулятора экономических отношений был допущен торговый оборот, хотя и с сохранением монополии за государственной промышленностью и внешней торговлей. Этот экономический поворот оказался решающим для нашей юридической мысли. ... 
	Перед революцией я думал, что право могло бы быть использовано нами, как революционное оружие. В настоящее время при наличии новой экономической политики и замедления мировой революции я склонен стать на противоположную точку зрения. Меня весьма страшат наши новые правовые увлечения, и я склонен возвысить свой голос в тех целях, чтобы предостеречь от безмерной юридизации наших порядков, даже на основе пролетарской диктатуры. Если право не «опиум для народа», то, во всяком случае, довольно опасное снадобье, обладающее в горячем состоянии свойствами взрывчатого вещества, а в холодном - всеми признаками крепкого, иногда слишком крепкого клея или замазки. А между тем мы сейчас предаемся такой страсти к юридизации, которая во многом напоминает ... картину деятельности буржуазных юристов после революции. Мы положительно тонем в море законодательства и бумажного правотворчества. ... Наш судебный аппарат, вполне нормаль перешедший от первоначального «революционного правосознания» к твердому процессу и материальному праву, не сумел найти правильных путей и ударился в крайность профессиональной юрисдикции. Наше высшее образование ... как будто целиком возвращается к старым фабрикам юридических дипломов, а место различных областей политики, хозяйства и управления начинаю занимать, совершенно по старым образцам, бесчисленные отрасли юридической догматики. ... И невольно возникает вопрос: оправдано ли такое стремление к воскрешению права? Не следует ли нам несколько ближе присмотреться к самой его природе и оценить, насколько эта надстройка представляет для нас сейчас необходимость, и если да, то в какой форме. ...
	Правом делает право вовсе не государственное принуждение или классовый интерес господствующего класса, в противоположность «хаосу», «грабежам» и «насилиям». Но в основе права лежит нечто совершенно иное, что присуще ему на протяжении всех веков, начиная от первобытных времен и родового быта. ... Только удивительным невежеством можно оправдать утверждение, что будто бы не существовало никакого обычного права, и что право появляется впервые только с наличностью государственной власти. ... Возникновение права можно проследить в виде правопритязаний отдельных коллективов на основе мести, причем требования равенства с каждой стороны не могут найти удовлетворения, поскольку отсутствует какая бы то ни было возможность установить общий критерий равенства, и, следовательно, рождается бесконечный спор, который в случаях кровной мести может привести и действительно приводит к последовательному и взаимному истреблению родов. Так рождается субъективное право. По мере того как экономические отношения приводят к установлению более широкого общения и связей, открывается возможность соглашения между сторонами о создании посреднического или третейского суда, который и устанавливает общее право как общий критерий равенства, обязательный для спорящих сторон на основе интересов более широкого коллектива замиренной среды. Так устанавливается в виде общего права норма права или объективное право. ... Все эти лагманы, брегоны, судебные посредники и третейские судьи были той реальной инстанцией, изначально взявшей на себя силой необходимости создание права, которое получило характер права межродового. ... За первым правом обиженного рода и за противоположным ему правом обидчика явилось новое третье право - право, установленное посредником, которому первоначально безо всякого государственного содействия, свободно и добровольно подчинялись обе стороны. ... Первоначальный вид справедливости есть уравнение строго материальное и непосредственное - око за око, зуб за зуб. С развитием обмена справедливость даёт уравнение при помощи материального, а впоследствии и денежного эквивалента. На этом основании развивается справедливость пропорциональная, которая ... даёт выражение классовому неравенству. ...
	В смысле нашего понимания права пристального изучения заслуживает феодализм. Здесь впервые право получило характер права классового, причем именно каждый отдельный класс, а подчас и его группировки создавали свое собственное право, в котором выразился классовый интерес. ... Поскольку существуют различные классовые интересы, постольку же при правовой организации общества имеются и различные системы права, из которых каждая носит строго классовый характер. Общее право есть только результат компромисса этих отдельных классовых прав, причем, естественно, в классовом обществе этот компромисс несет уклон в сторону наиболее сильной классовой группы. И если мы попробуем взять любую систему самого, казалось бы, единого права, по существу, мы найдем не что иное, как разрез глубокого геологического пласта, где отдельные правовые идеологии тянутся одна над другой в причудливой картине изломов и наслоений. В самом низу тонкая, кое-где расширяющаяся, линия крестьянского права, сдавленная и прорезанная слоем дворянского права. над классовой прослойкой трудового права - мощный пласт права предпринимателей и капиталистов, который деформирует линию труда. Но, в общем и целом, пестрый и противоречивый компромисс - живое отражение классовых интересов в идеологической форме кажущегося примирения под кровом общей справедливости. ... Феодальное право дает нам очень много для понимания права вообще. ... Формой для нахождения общего права здесь уже является не судебное решение, ... а договор. Этот договор принимается как форма компромисса между всё растущими классовыми группировками.
	... Ясно из сказанного, что никакая юридическая система не может, по существу, представлять собой единой целостной классовой системы. Она всегда отличается пестротой и лоскутностью. Это лишь юрист воображает, что действует с априорными положениями. на самом деле, это всего лишь экономические отношения, и как мы могли убедиться, результаты классовой борьбы. ... Всякая система права, с этой точки зрения, есть компромисс, образованный из идеологических обрывков самых различных классовых идей, есть пёстрая ткань, которая создана на основе правовых требований и воззрений самых различных общественных классов. Это «право», сбитое из весьма противоречивых и часто взаимно друг друга отрицающий «прав». Пролетариат также ... несет с собой своё собственное право и вкрапливает его в буржуазные кодексы. ...
	Благодаря Октябрьской революции классовое право пролетариата легло в основу нового правопорядка. ... Мы отметим лишь, что как раз первое время советского законодательства даёт исчерпывающую картину законодательства в социалистическом духе, вплоть до введения «всеобщей трудовой повинности» и полного запрещения частно-капиталистического торгового оборота. Само собой разумеется, что одним из первых актов Советской власти был Декрет о введении 8-часового рабочего дня и улучшении условий промышленного труда. ...
	Подобно пролетариату и крестьяне пришли в революцию со своим классовым правом ... Декрет о земле является подробной формулировкой тех специально крестьянских правовых требований, которые впоследствии были воплощены в первом земельном кодексе. ...
	Мы констатируем, во-первых, наличность права, и притом классового пролетарского и крестьянского права, с первых дней революции. И при этом, права, не созданного ею, и, тем более, не родившегося через два года после её начала в результате практики насилия. Но права, принесённого этими классами в революцию благодаря всей предшествовавшей классовой борьбе этих двух групп трудящихся. Во-вторых, мы должны отметить теперь другой факт: со времени новой экономической политики вместе с остатками старого буржуазного права выступает в качестве общественного фактора и буржуазия, которая открыто становится носителем своего буржуазного права и, насколько возможно, борется за осуществление его начал в противность классовому праву рабочих и крестьян. ...
	В рамках наших условий право есть громадный аппарат умиротворения и примирения, который делает возможной наличность диктатуры пролетариата в крупно- и мелко- капиталистическом окружении, как во внутренних, так и во внешних отношениях. С другой стороны, то же право может стать реакционной силой, которая закрепит переходный период в его нэповской форме сверх всякой действительной необходимости, даст простор буржуазному праву в объёме, который может нанести серьёзный ущерб пролетарскому интересу и этим или замедлит ход врастания в коммунистическое общество, или сделает необходимой новую революцию для освобождения пролетариата от незаметно въевшихся буржуазных сетей.

РАЗДЕЛ VI
ТЕОРИИ ПРАВОПОНИМАНИЯ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XX ВЕКА.

Г. Пухта
Георг Фридрих Пухта,  (1798 - 1846)  - немецкий юрист, представитель исторической школы права. Профессор Берлинского университета, член Государственного Совета Пруссии (1845 – 1846), член комиссии по реформе законодательства Пруссии. Основные труды: «История римского права», «Курс римского гражданского права», «Энциклопедия права». Полный текст цитируемого источника: Пухта Г. «Энциклопедия права». Ярославль, 1872.

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ПРАВА
(Извлечение)

Бытие права, определяющего и регулирующего человеческие отношения, основывается на сознании людьми юридической свободы. Это сознание человек имеет от Бога, право есть божественный порядок, данный человеку и воспринятый его сознанием.
…Юридические положения рождаются в сознании человека, но каким путем они достигают человеческого сознания? Здесь можно выдвинуть то же самое отличие, какое допускают для религии. Право достигает человеческого сознания частью сверхъестественным путем, путем откровения, – наши священные книги приписывают первоначальное выражение Богу, – частью естественным путем, путем прирожденных человеческому духу чувства и потребности. Здесь мы имеем дело только с естественным возникновением права, где истинный Творец скрывается и право является творением человеческого духа и в дальнейшем своем развитии и образовании не только кажется, но и становится человеческим произведением.
…Это человеческое право предполагает своим источником общее сознание. Оно становится юридическим положением потому, что последнее признается таковым общим убеждением всех тех, для которых оно имеет значение. Право есть общая воля всех членов правового общества. Все члены народа соединены этим общим юридическим сознанием, как общим языком, общей религией в один союз, основанный на телесном и духовном родстве, выходящий за пределы семейной жизни, возникший вследствие разделения человечества. Сознание, проникающее члены народа, как нечто общее, прирожденное им и делающее их духовно членами этого народа, одним словом, народный дух есть источник человеческого или естественного права, юридических убеждений, действующих в отдельных членах.
Следствием этого возникновения является различие прав по народам; особенность юридических воззрений так же, как и язык, принадлежит к характеристическим признакам различной национальности. Как общность права есть одна из духовных связей, поддерживающих народ, так и своеобразное развитие юридического сознания образует один из элементов, отличающих один народ от других. Когда один народ распадается на многие народы, то между ними замечается родство как в праве, так и в языке, но, с другой стороны, каждый из этих народов будет в обоих отношениях развиваться своеобразным образом. 
Так, немецкому народу соответствуют немецкое право и немецкий язык как достояние всех его племен и ветвей, на которые он распадается, но вместе с тем находим у каждого племени особенности как в праве, так и в языке, позволяющие признать их отдельными племенами. Право обладает своими провинциализмами так же, как и язык.
…Сюда относятся понятия об общем и партикулярном праве. Эти понятия сами по себе относительные; общим правом может называться право какой-либо большей части народа в противоположность партикулярным правам меньших отделений, заключающихся и находящих свое единство в этой большей части. Отношение между ними всегда такое, как рода к виду. 
…Но одного сознания о праве недостаточно для действительного его бытия. Мы можем приписать праву реальность только тогда, когда жизненные отношения действительно регулируются его предписаниями. Право состоит из предписаний, оно требует, чтобы известные действия совершались или не совершались, поэтому сознание права есть вместе с тем воля, по которой должно совершаться все, что согласно с правом. С правом соединена возможность неправа, фактического состояния, несогласного с предписаниями права, но она нуждается в органе для ее выполнения. Этот орган, в котором воплощается общая воля и посредством которого она выполняется, есть верховная власть, через существование которой народ становится гражданским обществом, государством.
Та же сила, которая выдвигает право, образует также и государство, без которого право имело бы неполное бытие, без него общественная воля, которой обусловливается право, была бы более желанием, чем действительной, сильной волей.
Народ и государство связаны между собой теснейшим образом. Национальная связь есть основание, на котором воздвигается политический союз; она – душа и жизнь, проникающая государственный организм. 
Государство не есть такой же естественный союз, как народ, хотя основано на этой естественной связи. Государства образуются, как и само право, человеческой волею, но этого не следует понимать превратно. Об этом образовании следует говорить прежде всего в том же смысле, как и о праве. Как право, так и государство в его первоначальном происхождении есть нечто данное Богом, не измышление человека изобрело все это, но, с другой стороны, образование и развитие государств и их конституции предоставлено Творцом усмотрению человека, его свободе и воле. Эта воля, образующая государство, не есть единичная воля, она никогда не была в состоянии образовать такое органическое целое, как государство, и никогда таким способом государство не возникало. Только воля народа, воля людей как членов этого союза есть естественный источник государства и его конституции, народный дух вызывает государство, как и право, ибо он соединяет членов народа в этой воле, в этом желании подчиниться верховной власти как органу права.
…Из вышесказанного вытекает отношение государства к праву. Право создается впервые не государством, напротив, последнее уже предполагает правовое сознание, право, в охранении которого состоит главная задача государства. От заблуждения – считать государство источником права, не свободна большая часть политиков; одни из них выводят право из верховной власти, другие – от народа в политическом смысле слова, от управляемых в противоположность управляющим. Оба взгляда не верны. Начало права лежит вне государства. Причем имеется в виду не только сверхъестественное его происхождение – путем заповедей Божиих, но также и естественное – путем национальной воли.
…Возникновение права из народного духа представляет собой невидимое явление. Кто бы принял на себя труд проследить те пути, которыми убеждение возникает в народе, всходит, растет, развивается и созревает? 
При возникновении оно может иметь троякий вид: 1) как непосредственное убеждение членов народа, проявляющееся в их действиях, 2) как закон и 3) как продукт научной дедукции. Органы, придающие праву этот его видимый образ, называются источниками права; к ним принадлежат непосредственное убеждение народа, законодательство и наука.
Первый из этих видов возникновения есть народное убеждение, каким оно обнаруживается в сознании членов народа, ибо этот вид стоит ближе всех других к основному источнику всякого человеческого права и непосредственно с ним связан. Полное обнаружение этого убеждения состоит в том, что члены народа действуют согласно своему юридическому убеждению, признают его посредством соблюдения, применения. Это соблюдение отдельными лицами, имея в основании общее убеждение, равномерно повторяется в одинаковых случаях; оно имеет свойство права, обычая, а потому и назвали возникшее в этом виде право обычным правом.
Верховной власти, как органу, в котором олицетворяется общая воля, дана прежде всего власть для ее выполнения; эта деятельность называется правлением. Далее, относительно известных вопросов может наступить потребность определить ясным образом, что следует рассматривать как общую волю, чтобы этим самым содействовать единообразию в делах правительства, а управляемых гарантировать от возможного произвола. Исполнение основывается на познании общей воли, а потому это познание лежит в призвании правительства, будет ли эта воля ясно выражена или нет. Эта задача верховной власти есть законодательство, а выражение общей воли называется законом, право, возникшее в этом виде, называется законным правом.
…Предполагается, что законодатель действительно выражает общее убеждение народа, под влиянием которого он должен находиться, – все равно принимает ли он в свой закон уже установившееся юридическое воззрение или согласно истинному духу народа содействует образованию его. 
…Часто считали законы единственным источником права, и дошло даже до того, что некоторые обыкновенно называли каждое юридическое положение законом, каждое право законодательством. Думали, что совершенное юридическое состояние может быть достигнуто только при одном условии, чтобы все юридические положения были выражены в законах. Это воззрение имеет против себя как действительный опыт, так и невозможность подобного предприятия, которое могло бы вполне удаться народу только при последнем его издыхании; у каждого же другого народа наряду с законодательством будет сохраняться, развиваться и находить себе приложение масса юридических убеждений вне промульгаций.
Как сам народ с течением времени изменяется во всей своей жизни, так точно право как ветвь этой жизни не неподвижно, а развивается вместе с народом; оно принимает его характер на различных ступенях образования и удобно применяется к его изменяющимся потребностям.
…Эта перемена не такова, что народ перестает быть тем же самым; он остается таким же народом, как в начале, так и в конце своего жизненного поприща, но между тем в то и другое время различен; точно так же изменяется и право, не переставая все-таки быть правом этого народа, ибо не только юридические положения, заключающиеся одновременно в праве народа, являются членами одного организма, но это органическое качество право сохраняет и в своем дальнейшем развитии. Все это можно выразить одним словом: право имеет историю. Наиболее внешний признак такого изменения права замечается в том, что юридические определения движутся вперед от своей первоначальной простоты к большему разнообразию. Такое поступательное движение идет вместе с расширением жизненных отношений и потребностей, следовательно, с более сложным развитием материала, который воздействует на право, долженствующее подчинить его себе. С этим находится в связи то явление, что индивидуально-своеобразный дух народа постепенно подвергается влиянию более общих идей, идущих за пределы замкнутого характера народа; ибо всякое образование состоит в восприятии общего, соединяющего с особенностью и преодолевающего ее естественную шероховатость и изолированность. Эти явления замечаются и в праве, которого первоначальные строго-национальные особенности мало-помалу смягчаются более общими элементами, действующими на правовое сознание. Это изменение у различных народов принимает различные виды, оно может быть особенными обстоятельствами замедлено или ускорено. В римском праве к такому изменению относится различие между jus gentium и jus civile, у германских народов рецепция римского права имеет такое значение. Наконец, наиболее внутренний момент изменения права лежит в том положении, которое занимает народ как член общего человечества. Каждому народу назначена своя доля участия в задаче, которая должна выполниться преемством всех народов, и в праве он должен выполнить свою долю этой задачи; народ приближается к этой цели, переживая разные ступени образования, которые проходит его право.
…Задача дальнейшего развития права, которое бы шло одновременно согласно с развитием народа, никогда не извратится, если будет удержано за источниками права присущее им свободное движение. Если же это взаимодействие нарушится, как это бывает, например, тогда, когда стараются ослабить силу непосредственного убеждения народа и науки и поставить дальнейшее движение права в зависимость единственно от законодателя, то неизбежным бывает одно из двух: или право не будет соответствовать требованиям времени, или оно внезапными обновлениями законодательства отрывается от общения с жизнью народа; в обоих случаях прекращается гармония права с развитием народа.

Р. Йеринг
Рудольф Йеринг, (1818—1893), немецкий правовед, профессор  Базельского, Венского, Геттингенского университетов. Основные труды: «Борьба за право», «Цель в праве», «Юридическая техника», «Об обосновании защиты владения», «Интерес и право». Полный текст цитируемой ниже работы: Иеринг Р. «Борьба за право». СПб, 1895 либо на сайте: www.twirpx.com

БОРЬБА ЗА ПРАВО
(Извлечение)

Цель права есть мир, средство для достижения этой цели – борьба. До тех пор, пока право должно держаться наготове против посягательств со стороны беззакония – а это будет продолжаться, пока стоит свет, – оно не может обойтись без борьбы. 
Всякое право в мире было добыто путем столкновений, каждое важное правоположение надо было сначала отвоевать у тех, кто ему противился, и каждое право – все равно, отдельного ли лица, или целого народа – предполагает постоянную готовность его отстаивать. Право есть не просто мысль, а живая сила. Поэтому-то богиня правосудия, имеющая в одной руке весы, на которых она взвешивает право, в другой держит меч, которым она его отстаивает. Меч без весов есть голое насилие, весы без меча – бессилие права. Тот и другой атрибуты дополняют друг друга, и действительное правовое состояние существует лишь там, где сила, с которой правосудие держит меч, не уступает искусству, с каким оно применяет весы.
Право есть непрерывная работа, притом не одной только государственной власти, но всего народа. 
Конечно, не всем достается здесь одинаковая роль. Тысячи индивидуумов без помехи и толчка проходят свою жизнь по выровненным путям права, и, если сказать им: «Право есть борьба», – они не поймут этого, так как право известно им лишь как состояние мира и порядка. И они вполне правы с точки зрения своего собственного опыта точно так же, как прав богатый наследник, который, заполучив без всяких усилий плоды чужого труда, оспаривает положение, что собственность есть труд. В обоих случаях заблуждение имеет ту причину, что две стороны, которые содержат в себе как право, так и собственность, в субъективном отношении могут разъединяться таким образом, что одному выпадают на долю наслаждение и мир, а другому – труд и борьба.
Эту именно мысль, что борьба есть работа права и по своей практической необходимости, а также по своему этическому значению должна быть поставлена в такое же отношение к праву, в каком труд стоит к собственности, я и думаю здесь развить. Мне кажется, что это не будет лишним, что, напротив, таким образом будет исправлено упущение, в котором стала повинна наша теория (я разумею не только философию права, но и положительную юриспруденцию). На этой теории слишком уж явно сказывается, что ей приходится иметь дело более с весами, чем с мечом правосудия. Односторонность чисто научной точки зрения, с какой она рассматривает право и которую вкратце можно резюмировать так, что для нее право обнаруживается не столько со своей реалистической стороны как понятие силы, сколько со стороны логической как система абстрактных правоположений, односторонность эта, по моему мнению, сообщила всему нашему представлению о праве такой характер, который весьма мало соответствует грубой действительности. В дальнейшем моем изложении не будет недостатка в доказательствах справедливости этого упрека.
Выражение «право», как известно, употребляется в двояком смысле – в объективном и субъективном. Право в объективном смысле есть совокупность применяемых государством правовых принципов, законный распорядок жизни, право в субъективном смысле – конкретное воплощение абстрактного правила в конкретном правомочии личности. В обоих направлениях право встречается с противодействиями, в обоих ему приходится их преодолевать, т.е. путем борьбы завоевать или отстаивать свое существование. В качестве предмета своего обсуждения я избрал собственно борьбу во втором случае, но я не вправе уклоняться от доказательства того, что мое утверждение, будто борьба лежит в самой сущности права, имеет силу и для первого случая.
Что касается осуществления права со стороны государства, положение это не подлежит спору и потому не нуждается в дальнейшем разъяснении: поддержание правового порядка государством есть не что иное, как непрерывная борьба против посягающего на него беззакония. Но иначе обстоит дело с вопросом о возникновении права, не только об его первоначальном возникновении на пороге истории, но об его ежедневно повторяющемся перед нашими глазами обновлении, упразднении существующих учреждений, замене имеющихся правоположений новыми – словом, о прогрессе в праве. Здесь, по моему мнению, указывающему и для формировки прав тот же самый закон, которому подчиняется все его бытие, противостоит другой взгляд, который пока пользуется еще всеобщим признанием, по крайней мере, в нашей романистической науке и который я по имени двух его главных представителей вкратце обозначу как савиньи-пухтовскую теорию о возникновении права. Согласно этой теории, право образуется столь же незаметно и безболезненно, как и язык; для него не требуется напряжения, борьбы, не требуется даже искания· здесь действует тихая сила истины, без потрясений, медленно, но верно пробивающая себе дорогу, власть убеждения, постепенно покоряющего людей и получающего себе выражение в их деятельности, – новое правоположение столь же легко вступает в жизнь, как какое-нибудь грамматическое правило. 
С таким же взглядом на происхождение права я сам оставил в свое время университет и еще много лет после того находился под его влиянием. Можно ли считать его правильным? Надо согласиться, что и в области права, точно так же как в языке, играет роль непреднамеренное и бессознательное, пользуясь традиционным выражением – органическое развитие, идущее изнутри. Такому развитию подлежат все те правоположения, которые постепенно отлагаются благодаря однообразному самостоятельному завершению правовых сделок в общежитии, а также все те абстракции, следствия, правила, какие наука выводит аналитическим путем из существующего права, сообщая им этим сознательный характер. Но сила обоих этих факторов – общественной жизни и науки – ограничена: она может регулировать, облегчать движение в пределах имеющихся уже путей, но она не в состоянии прорвать плотин, мешающих реке пройти по новому направлению. Это может сделать лишь закон, т.е. преднамеренное, к этой именно цели направленное действие государственной власти, и потому-то не случайностью, а глубоко в самой сущности права коренящейся необходимостью объясняется тот факт, что все коренные формы процесса и вещного права связаны с законом. 
Так вот, во всех подобных случаях, где существующее право находит такую поддержку в интересах, новому праву, прежде чем оно получит признание, приходится выдерживать борьбу, которая часто тянется целыми столетиями. Высшей степени напряжения достигает она в том случае, если интересы приняли форму приобретенных прав. Тогда образуются две партии, каждая из которых выставляет своим девизом святость права; одна – права исторического, права прошлых времен, другая – права вечно формирующегося и обновляющегося, исконного права людей на всё новые и новые преобразования. Правовая идея вступает здесь в конфликт сама с собой, конфликт, который принимает трагический оборот по отношению к субъектам, отдавшим своему убеждению всю свою силу и все свое существование и в заключение осужденным высшим судом истории. Все великие приобретения, на какие может указать история права: отмена рабства, крепостного состояния, свобода земельной собственности, промыслов, вероисповедания и пр., – все это пришлось добывать лишь таким путем ожесточеннейшей, часто целые столетия продолжавшейся борьбы, и путь, по которому шло при этом право, нередко отмечен потоками крови, всегда же попранными правами. 
Таким образом, право в своем историческом движении являет перед нами картину искания, усилий, борьбы – словом, тяжелого напряжения. 
Именно то обстоятельство, что право не достается народам без труда, что им приходится за него бороться и спорить, сражаться и проливать кровь, – именно это обстоятельство завязывает между ними и их правом такую же тесную связь, какая образуется между матерью и рождающимся ребенком благодаря тому, что первая рискует при этом жизнью. Без труда приобретенное право стоит на одной доске с детьми, которых приносит аист: что принесет аист, то может вновь унести лиса или коршун. Но мать, родившая ребенка, не позволит его похитить; точно так же и народ не расстанется с правами и учреждениями, которые он должен был добывать кровавым трудом. Можно смело утверждать, что энергия любви, с какой народ держится своего права и отстаивает его, находится в зависимости от величины тех усилий и напряжения, каких оно стоило. 
Обращаюсь к борьбе за субъективное или конкретное право. Она возникает в том случае, если последнее подвергается нарушению или встречает себе препятствие. Так как против этой опасности не гарантировано никакое право, ни индивидуальное, ни народное, – обладатель права, заинтересованный в его сохранении, всегда наталкивается на кого-либо другого, заинтересованного в его попрании, – то отсюда происходит, что борьба эта постоянно возобновляется во всех сферах права: в низменностях частного права, как и на высотах права государственного и международного. Война как международная форма защиты нарушенного права, восстание, возмущение, революция как форма народного сопротивления актам насилия, нарушениям конституции со стороны государственной власти, самовольное осуществление частного права в форме так называемого закона Линча, в форме средневекового кулачного и боевого права, последним остатком которого является в настоящее время дуэль, самозащита в форме вынужденной обороны, наконец, правильный способ утверждения права путем гражданского процесса – все это, несмотря на всю разницу в объектах спора и в риске, в характере и размерах борьбы, не более как формы и сцены одной и той же борьбы за право. 

Г. Кельзен

Ганс Кельзен  (1881 - 1973) – австрийский правовед, профессор Венского (1919 – 1930),  Кёльнского (1930 – 1933), Женевского (1933 - 1940), Калифорнийского (с 1942 г.) университетов. Автор проекта Конституции Австрии 1920 г., член Конституционного суда Австрии (1921-1929). Создатель теории «чистого права». Основные труды: «Общее учение о государстве» (1925), "Чистая теория права" (1934), «Общая теория права и государства» (1945), «Коммунистическая теория права» (1955). Полный текст цитируемой ниже работы: Кельзен Г. «Чистое учение о праве». М., АН СССР ИНИОН, 1987 

ЧИСТОЕ УЧЕНИЕ О ПРАВЕ
(Извлечение)

Чистое учение о праве есть теория позитивного права: позитивного права вообще, а не какого-либо конкретного правопорядка. Это общее учение о праве, а не интерпретация отдельных национальных или международных правовых норм. 
Это учение о праве называется «чистым» потому, что оно занимается одним только правом и «очищает» познаваемый предмет от всего, что не есть право в строгом смысле. Другими словами, оно стремится освободить правоведение от всех чуждых ему элементов. Таков основной принцип его методики. Юриспруденция совершенно некритично «расширилась» за счет психологии и социологии, этики и политической теории. Такое расширение можно объяснить тем, что эти науки имеют дело с предметами, которые, несомненно, тесно связаны с правом. И если чистое учение о праве желает отграничить познание права от смежных дисциплин, то вовсе не потому, что оно не замечает или даже отрицает эту связь, но потому, что оно хочет избежать методологического синкретизма, который затемняет сущность правоведения и смазывает границы, предназначенные ему природой его предмета.
…Внешнее действие, которое по своему объективному значению составляет правовой (или противоправный) акт, это всегда протекающее в пространстве и времени, чувственно воспринимаемое событие, т.е. природное явление, определенное законом причинности. Однако это явление как таковое, как элемент природы, не составляет предмета специфически юридического познания и вообще не относится к праву. Что превращает это действие в правовой (или противоправный) акт, так это не его фактичность, т.е. не его каузально определенное, включенное в систему природы бытие, но объективный смысл, связанный с этим актом, то значение, которым он обладает. Конкретное действие получает свой специфически юридический смысл, свое собственное правовое значение в силу существования некоторой нормы, которая по содержанию соотносится с этим действием, наделяя его правовым значением, так что акт может быть истолкован согласно этой норме. Норма, доставляющая акту значение правового (или противоправного) акта, сама создается посредством правового акта, который в свою очередь получает правовое значение от другой нормы. Если некий фактический состав с точки зрения права есть исполнение смертного приговора, а не умышленное убийство, то это его качество – не могущее быть чувственно воспринятым – обнаруживается только в результате усилия мысли, т.е. при сопоставлении с уголовным и с уголовно-процессуальным кодексами. То, что некий документ есть юридически действительное завещание не только в субъективном, но и в объективном смысле, следует из того, что он соответствует условиям действительности завещаний, сформулированным в гражданском кодексе. То, что некое собрание людей есть парламент и что в правовом отношении результат их деятельности есть закон,— другими словами: то, что эти события обладают таким смыслом, означает, что вся совокупность относящихся сюда обстоятельств соответствует нормам конституции. Иначе говоря, содержание реальных событий согласуется с содержанием некоей нормы, которая признается действительной.
Итак, правопознание направлено на изучение тех норм, которые имеют характер норм права и придают определенным действиям характер правовых или противоправных актов. Ведь право, составляющее предмет этого познания, представляет собой нормативный порядок человеческого поведения, т.е. систему регулирующих человеческое поведение норм. Понятие «норма» подразумевает, что нечто должно быть или совершаться и, особенно, что человек должен действовать (вести себя) определенным образом. 
Акты, смысл которых есть норма, могут выражаться по-разному. С помощью жеста: регулировщик одним движением руки приказывает пешеходам остановиться, другим движением разрешает идти дальше. С помощью символов: красный свет означает приказ водителю остановиться, зеленый - ехать дальше. С помощью произнесенных или написанных слов: приказ может выражаться в языковой форме повелительного наклонения, например: «Молчи!» или в форме констатации: «Я приказываю тебе молчать». В этой форме могут быть даны также разрешения и полномочия. Это высказывания об актах, смысл которых приказ, разрешение, уполномочивание, причем смысл самих этих предложений не суждение о фактическом бытии, но норма долженствования, т.е. приказ, разрешение, уполномочивание. В законе может содержаться предложение: «Воровство карается тюремным заключением». Смысл этого предложения не суждение о фактическом событии, как может показаться при знакомстве с текстом, но норма, т.е. приказ или полномочие карать воровство тюремным заключением. Законодательный процесс представляет собой ряд актов, смысл которых в их совокупности есть норма. 
…Требование грабителя выдать ему определенную сумму денег имеет тот же субъективный смысл, что и требование налогового инспектора: человек, которому это требование предъявлено, должен предоставить определенную сумму денег. Но только требование налогового инспектора, а не грабителя, имеет смысл действительной, обязывающей адресата нормы; только требование налогового инспектора, а не грабителя, представляет собой акт, устанавливающий норму, так как этот акт уполномочен налоговым законодательством, в то время как акт грабителя не основан ни на какой уполномочивающей его норме
…Поскольку действительность нормы есть долженствование, а не бытие, следует отличать действительность нормы от ее действенности (Wirksamkeit) , т.е. от того факта, что норма на самом деле применяется и соблюдается и что люди на самом деле действуют в соответствии с этой нормой. То, что норма действительна, не равнозначно тому, что она фактически применяется и соблюдается, хотя между действительностью и действенностью нормы может существовать определенная связь. Правовая норма считается объективно действительной лишь в том случае, если поведение, которое она регулирует, хотя бы в некоторой степени фактически соответствует ей. Норма, которая никем и никогда не применяется и не соблюдается, т.е., как принято говорить, не действенна ни в какой, даже в самой малой степени, не считается действительной правовой нормой. Некий минимум так называемой действенности есть условие ее действительности. Однако непременно следует допускать возможность поведения, не соответствующего норме. Норма, предписывающая нечто, что, как заранее известно, в силу закона природы только так и может произойти, была бы столь же бессмысленна, как и норма, предписывающая нечто, что, как заранее известно, в силу закона природы вообще не может произойти. 
…Очевидное утверждение о том, что предмет правоведения есть право, включает в себя менее очевидное утверждение о том, что предметом правоведения являются правовые нормы, а человеческое поведение – лишь постольку, поскольку оно определяется в правовых нормах как условие или последствие, иначе говоря, поскольку оно представляет собой содержание правовых норм. Что касается межчеловеческих отношений, то и они составляют предмет правопознания лишь как правовые отношения, т.е. как отношения, конституируемые правовыми нормами. 
…Можно различать статическую и динамическую теорию права в зависимости от того, какому из двух элементов придается большее значение, – нормам, регулирующим человеческое поведение, или поведению, которое регулируется этими нормами; в зависимости от того, направлено ли познание на правовые нормы, которые создаются, применяются и соблюдаются посредством актов человеческого поведения, или же на акты создания, применения и соблюдения, предусмотренные правовыми нормами Предмет статической теории права – право как система действительных норм, право в состоянии покоя; предмет динамической теории права – процесс создания и применения права, право в движении. Однако следует иметь в виду, что и сам этот процесс регулируется правом. Ведь одно из важнейших свойств, права состоит в том, что оно регулирует собственное создание и применение. 

Л. Дюги

Леон Дюги, (1859 - 1928), французский правовед, теоретик права и государства, профессор права в университете в Бордо.  Один из создателей теории солидаризма.  Основные труды: «Государство, объективное право и положительный закон» , «Конституционное право. Общая теория государства», 
«Социальное право, индивидуальное право и преобразование государства». Цитируемая ниже работа была написана автором в 1908 году. Полный текст – Дюги Л. «Конституционное право. Общая теория государства». М., 1909 

КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО. ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА
(Извлечение)

Одним и тем же словом «право» обозначают две вещи, которые хотя, без сомнения, глубоко проникают друг друга, однако чрезвычайно различаются между собою, а именно «право объективное» и «право субъективное».
	«Объективное право» или «правовая норма» есть правило поведения, обязательное для индивидов, живущих в обществе, правило, соблюдение которого рассматривается в данный момент обществом, как гарантия общего интереса, и нарушение которого вызывает коллективную реакцию против виновника такого нарушения.
	Субъективное право есть власть индивида, живущего в обществе. Это - власть лица получить от общества признание желаемого результата, когда мотив, определяющий акт его воли, является целью, признанной объективным правом законной.
	...Для правильной постановки и верного понимания вопроса, представим себе идеальное общество, где не было бы ни политической власти, ни писанных законов. Существовало ли бы право в подобном обществе, и каково было бы основание этого права? 
	Что право в таком обществе существовало бы, нам кажется бесспорным. Мы даже скажем: нужно, чтобы право существовало. Мы прекрасно знаем, что под влиянием Гегеля и Йеринга, целая школа, главным образом, в Германии, учит, что право понимается лишь как создание государства и может существовать лишь с того дня, когда государство его сформулировало или, по крайней мере, санкционировало. По нашему мнению, надо энергично отвергнуть такое понимание права. Если бы нельзя было установить основания права, помимо создания его государством, то следовало бы утверждать как постулат существование права, предшествующего государству и стоящего над ним. Современное сознание чувствует властную нужду в правовой норме, с одинаковой непоколебимостью обязательной как для государства, обладателя силы, так и для его подданных. Впрочем, вполне возможно доказать, что и помимо своего создания государством, право имеет прочное основание, предшествует государству, возвышается над последним и, как таковое, обязательно и для него.
	...Человеческий разум чувствует властную нужду так определить основание права, понимаемого как социальная норма, чтобы эта норма была обязательна не только для индивидов, но и для самого государства, каково бы при этом ни было понимание государства и несмотря на то, что современное государство является пред нами, прежде всего, как создатель норм, повиновение которым оно санкционирует материальной силой, находящейся в его распоряжении.
	Проблема не нова, она возникла в уме человека с того дня, как он начал размышлять о социальных явлениях. Доктрины, предложенные для решения проблемы, бесконечны, и толстых книг не хватило бы, чтобы изложить их возникновение и их выводы. Однако нам кажется, что эти доктрины, как они ни многочисленны, сводятся к двум различным и основным тенденциям и, следовательно, могут быть разделены на две группы: 1) доктрины индивидуального и 2) доктрины социального права.
	Доктрины индивидуального права. Как ни разнообразны эти доктрины, все они сводятся к следующим основным идеям.
	Являясь в мир, человек как таковой обладает известной властью, известными субъективными правами, которые составляют его естественные индивидуальные права. Он рождается свободным, то есть с правом свободно развивать свою физическую, умственную и нравственную деятельность, в то же время он имеет право на результаты этой деятельности.
	Но силою самих вещей охрана индивидуальных прав всех делает необходимым соответствующее ограничение прав каждого. Отсюда следует, что в индивидуалистической доктрине правовая норма, с одной стороны, заставляет всех уважать индивидуальные права каждого, а с другой стороны, ограничивает индивидуальные права каждого, чтобы обеспечить охрану индивидуальных прав всех.
	Эта доктрина заключает в себе идею равенства людей, так как все люди рождаются с одинаковыми правами и должны сохранить одинаковые права. 
	Равенство, в сущности, не есть право, но, тем не менее, уважать это равенство государство обязано, ибо если бы государство посягнуло на него, то тем самым оно неизбежно нарушило бы чьи-либо права.
	С другой стороны, эта доктрина заключает в себе ту идею, что норма права должна быть всегда одинаковой для всех времен, стран и народов; в самом деле, она основывается на естественных индивидуальных правах человека, которые были, есть и будут всегда и повсюду, для всех людей, одинаковыми правами.
	По нашему мнению, индивидуалистическая доктрина не может быть принята, так как она покоится на априорном и гипотетическом утверждении. ...Естественный, изолированный человек, рождающийся свободным и независимым от других людей и имеющий право в силу этой свободы и независимости, есть пустая абстракция. В действительности, человек рождается членом коллективного целого; он всегда жил в обществе и не может жить иначе, как в обществе. 	Отправным пунктом всякой доктрины об основании права, несомненно, должен быть естественный человек; но естественный человек не является изолированным и свободным существом философов XVIII века; это - индивид, взятый в узах социальной солидарности. Таким образом, следует утверждать не то, что люди рождаются свободными по праву, а то, что они рождаются членами коллективного целого и в силу этого факта подлежат всем обязательствам, которые требуются поддержанием и развитием коллективной жизни.
	С другой стороны, абсолютное равенство всех людей ... противоречит фактам. Люди, далекие от равенства, в действительности существенно отличаются друг от друга, и эти отличия растут с успехами общественной цивилизации. Отношение к людям должно быть различно, так как люди различны; их юридическое состояние, будучи лишь выражением их отношения к себе подобным, должно быть различно для каждого из них, так как глубоко различна роль каждого по отношению ко всем. Доктрина, логически приводящая к абсолютному математическому равенству людей, тем самым противоречит действительности и должна быть отвергнута.
	...Мы исходим из того бесспорного факта, что человек живет в обществе, что он всегда жил в обществе и может жить лишь в обществе себе подобных, что человеческое общество есть первичный и естественный факт, а не продукт человеческой воли. следовательно, всякий человек являлся, является и будет являться лишь частью какой-нибудь человеческой группы.
	...Следовательно, всегда существовали и существуют социальные группы, и люди, составляющие их, одновременно имеют сознание и своей собственной индивидуальности и связей, которые соединяют их с другими людьми. каковы эти связи? ... Человек, скажем мы, соединен с другими людьми узами социальной солидарности.
	Охватывает ли эта социальная солидарность всех членов человечества? Разумеется, да. Но эти связи еще очень слабы и очень неопределенны. Человечество еще разделено в настоящее время на некоторое число более или менее обширных социальных групп, и человек считает себя солидарным с другими людьми, принадлежащими к той же группе, что и он сам.
	...Люди одной социальной группы солидарны друг другу: 1) потому что у них есть общие нужды, удовлетворить которые они могут лишь общей жизнью; 2) потому что у них есть различные нужды и различные способности, и что они обеспечивают удовлетворение своих различных нужд путем обмена взаимных услуг, создаваемых развитием и применением их различных способностей. Первый вид солидарности есть солидарность по сходству, второй - солидарность через разделение труда.
	...После того, как существование, природа и объем социальной солидарности установлены, легко показать, что она есть истинное основание права. Человек живет в обществе и может жить лишь в обществе; общество существует лишь благодаря солидарности, соединяющей между собой составляющих его индивидов. Следовательно, самою силою вещей для человека в обществе делается обязательным правило поведения, которое может быть сформулировано следующим образом: не делай ничего, что наносит ущерб социальной солидарности в одном из ее двух видов и делай все, что в состоянии осуществить и развить механическую и органическую социальную солидарность. Всё объективное право резюмируется в этой формуле, и положительный закон, чтобы быть правомерным, должен быть выражением, развитием и применением на практике этого принципа.
	Это правило поведения, правовая норма, рожденная социальной солидарностью, приобретает черты, свойственные самой солидарности. Подобно этой последней, она одновременно индивидуальна и социальна. Норма права социальна по своему основанию в том смысле, что существует она лишь потому, что люди живут в обществе. норма права индивидуальна потому, что содержится она в индивидуальных сознаниях. ... 
	Будучи индивидуальной, правовая норма тем самым разнообразна. мы хотим сказать, что если правовая норма одна и та же для всех людей, ... она, тем не менее, на каждого возлагает различные обязанности, так как способности и условия людей различны и, следовательно, они должны различно сотрудничать в социальной солидарности. Это показывает, насколько ошибочно распространенное повсюду, особенно во Франции, ложное представление о математическом равенстве людей.
	...Норма права в одно и то же время и постоянна, и изменчива. Всякое общество есть солидарность, всякое правило поведения людей ... предписывает сотрудничать в этой солидарности. Но в то же время формы, которые принимает солидарность по сходству и солидарность через разделение труда, могут меняться бесконечно... Норма права в своем приложении видоизменялась и будет видоизменяться подобно самим формам социальной солидарности. Норма права, как мы её понимаем, не есть идеальная и абсолютная норма, к которой люди должны стремиться приблизиться каждый день всё ближе; она есть непостоянная и изменчивая норма, и задача юриста определить, какая правовая норма более всего соответствует структуре данного общества. 

О. Эрлих

Ойген (Евгений) Эрлих (1862 – 1922) – австрийский социолог и правовед, профессор Венского Университета, один из основоположников социологической школы права. Работа «Основоположение социологии права» написана автором в 1913 году, переведена на русский язык в 2012 году.

ОСНОВОПОЛОЖЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ ПРАВА
(Извлечение)

	Зачастую утверждают, что книга должна быть написана так, чтобы ее сущность можно было сформулировать в одном предложении. Если попробовать подвергнуть такому испытанию приводимое ниже сочинение, то это предложение будет звучать примерно так: центр тяжести развития права в наше время, как и во все времена, лежит не в законодательстве, не в юриспруденции и не в правоприменении, а в самом обществе. ...
	С судейской точки зрения право - это правило, согласно которому судья должен решать юридические споры, которые подлежат его компетенции. В соответствии с господствующем в немецкой науке определением права последнее понимается как правило человеческого поведения. Правило человеческого поведения и правило, по которому судьи решают судебные тяжбы - эти два понятия могут иметь совершенно разный смысл. Ведь очевидно, что люди не всегда поступают по тем же правилам, которые применяются при решении их споров. Несомненно, что право, с точки зрения исторической школы, совпадает по содержанию с правом как правилами человеческого поведения. Понимаемое в этом смысле, право описывает правила, по которым заключались браки в древности или в Средневековье; правила, по которым муж и жена, родители и дети жили в семье; правила, по которым устанавливалась частная или общественная собственность, земля управлялась собственником, использовалась арендатором или обрабатывалась крепостными; правила, по которым заключали договоры или завещали имущество. Подобная ситуация встречается, когда путешественника, прибывшего из чужой страны, просят описать право тех народов, с которыми он познакомился. Он расскажет, как там сочетаются браком, живут в семье, заключают договоры, но он едва ли сможет рассказать при этом, как звучат правила, по которым решаются юридические споры. ...
	В истории не было эпохи, когда право, объявленное государством как закон, было бы единственным правом, в том числе для суда и других органов власти. Поэтому всегда существовала подспудная тенденция обеспечить негосударственному праву соответствующее положение. В европейской юриспруденции эта тенденция дважды едва не стала поворотной точкой: в теориях сторонников естественного права XVII и XVIII столетий и у основателей исторической школы, Савиньи и Пухты. К сожалению, редко отмечалось и едва ли действительно принималось во внимание, что сторонники естественного права были предшественниками представителей исторической школы права, а теория последних стала выражением естественно-правовых стремлений. Оба эти направления схожи в том, что они не принимают слепо в качестве права то, что государство указывает им как право, а стремятся исследовать сущность права с научной точки зрения. Оба направления пришли к тезису о происхождении права вне государства: первое течение связало право с человеческой природой, второе - с правосознанием народа. ...
	Почти вся современная юридическая литература и все современное преподавание правовых дисциплин, по крайней мере, в гражданско-правовой области, не хотят заниматься ничем, кроме выяснения содержания закона: как подать его максимально ясно, максимально верно, максимально полно вплоть до самых тонких нюансов, до самых изощренных казусов. Однако такая литература и такое преподавание едва ли могут считаться научными: собственно, они занимаются только отысканием более совершенной формы составления законов. ...
	Для сторонников альтернативного подхода человеческая жизнь не проходит в судах. Уже первый взгляд на правовую жизнь демонстрирует, что каждый человек состоит в бесчисленных правовых отношениях и что за немногими исключениями он абсолютно добровольно выполняет свой долг. Человек обычно по своей воле исполняет свои родительские, семейные обязательства, он добровольно не мешает соседям пользоваться их собственностью, он выплачивает свои долги, отдает проданное, выполняет свои обязанности по отношению к работодателю. Юрист в этом случае возразит, что все они исполняют свой долг потому, что знают, что иначе их могли бы принудить к этому через суд. Но если бы юрист захотел заняться непривычным для него делом наблюдения за поведением людей, он легко убедился бы, что они в большинстве случаев вовсе не думают о возможности судебного принуждения. Тогда юристы приводят в оправдание своей позиции совсем другие доводы. Они говорят, что люди действуют не просто по усмотрению, что их поведению есть другая причина: иначе они ссорились бы с родственниками, потеряли бы их уважение, лишились бы клиентуры, обрели бы репутацию психически больного, нечестного, непредсказуемого человека. Но от внимания юриста не должно ускользнуть следующее обстоятельство: то, что люди совершают как юридический долг, часто принимает совсем другие формы, иногда намного более значимые по сравнению с тем, к чему людей судьи могли бы принудить официально. Правило поведения нередко совершенно отличается от принудительной нормы. ...
	Подчеркнем лишь оставляемый без внимания момент: нередко в частном праве отсутствует эффективная угроза правового принуждения. ... Будет ли член правления общества подавать иск на правление, если оно не предоставило ему комнату для чтения деловой корреспонденции, или индивидуальный работодатель подавать иск на свою горничную, если она не убрала квартиру? Чем помогла бы им такая жалоба? ... В других случаях юридическое принуждение путем заявления требований о возмещении ущерба против другой стороны, исполняющей свои обязательства, оказывается, по сути, формой противоправного поведения, противоречащего назначению договора. Порядок в человеческом обществе основывается на том, что юридические обязательства исполняются в общем, а не на том, что субъективные права можно защитить через судебное обжалование. ...
	Так как право - это общественное явление, то любая отрасль науки о праве относится к социальным наукам. Но собственно наука о праве является частью теоретической науки об обществе - социологии. ...
	Очевидным исходным пунктом любого социологического анализа является понятие общества. Общество является совокупностью человеческих союзов, связанных между собой. Союзы, которые образуют общество, характеризуются разнообразием. Государство, народ, ... религиозные союзы, ... классы, сословия, политические партии в государстве, семьи в узком и широком смысле, социально-политические клики и объединения - всё это круги, охватывающие весь мир и пересекающиеся между собой, объединяют общество в тех пределах, в которых ощутимо взаимодействие между ними. ...
	В ранние периоды своего развития общественный порядок держится только благодаря общественным союзам и их объединениям (племя и народ). Поэтому эти союзы выполняют множество задач. Род, дом, семья являются одновременно экономическим, религиозным, военным и правовым союзом, союзом по языку, обычаям и общению. ...
	Для нас право – это, прежде всего, (а иногда и исключительно) вербально выраженное юридическое правило, исходящее от доминирующего над индивидом властного органа и навязываемое индивиду извне. Право древних народностей – это, прежде всего, порядок в родовой общине, семье, доме. Оно определяет условия действительности и правовые последствия брака, взаимоотношения супругов, родителей и детей, а также других членов рода, семьи, дома. ... То, что в те времена могло быть названо обществом, держалось в равновесии не благодаря юридическим правилам, а благодаря порядку внутри союзов. ...
	Тот, кто хочет изучить право средневекового общества, должен не ограничиваться изучением правовых (законодательных) предложений, а рассмотреть грамоты о присвоении титулов, дарственные грамоты, поземельные книги, ... кадастры города, цеховые уставы. И по сей день  основным в праве является внутренний порядок человеческих союзов. ...
	Любой судья, любой чиновник знает, что он редко принимает решения только из правовых (законодательных) предложений. Значительно большее число решений принимается на основе деловых документов, свидетельских показаний, вещественных доказательств и экспертных заключений, договоров, уставов, завещаний и прочих актов. Как говорят юристы, намного чаще решается «вопрос факта», а не «вопрос права»: вопрос факта как раз и является внутренним порядком человеческих союзов, о котором судья делает вывод, учитывая свидетельские показания, вещественные доказательства, ... договоры, завещания. По сей день (как и в древности) человеческая судьба в несравнимо большей степени определяется внутренним порядком союзов, чем правовыми предложениями. ...
	Когда юристы считают, что прежде чем заключается обязательный для исполнения договор или составляется обязательное для исполнения завещание, уже должно существовать соответствующее правовое предложение, они абстрактное ставят перед конкретным. Возможно, юристу легче думать, что правовая норма связана с договорным правом или правом наследования, чем считать, что договор или завещание являются обязательными для исполнения и без правового предложения. Но большинство людей, за исключением юристов, как раз думают иначе. Представление, которое владело умами людей в прошлом, бесспорно, сводилось к следующему: они получали знание о праве из конкретных договоров или ленных грамот, и им была абсолютно чужда мысль, что право может заключаться в правовом предложении. И сегодня (пока теория юристов не восторжествовала окончательно) принято считать, что субъективные права проистекают не из правовых предложений, а из человеческих отношений - из брака, из договора, из завещания. ...
	Внутренний порядок человеческих союзов не только был, но и до сих пор остается основополагающей формой права. Правовое предложение не только устанавливается значительно позже, но и по сей день в значительной степени зависит от внутреннего уклада союзов. Чтобы объяснить истоки, становление и сущность права, следует в первую очередь исследовать уклад союзов. Все прежние попытки понять суть права были неудачными, потому что исходной точкой для них был не порядок в союзах, а правовые предложения.
	Внутренний уклад союзов определяется правовыми нормами. Правовую норму нельзя путать с правовым предложением. Правовое предложение - это случайная формулировка обязательного к исполнению правового предписания в законе или в судебнике. А правовая норма, напротив, является перешедшим в действие правовым предписанием в таком виде, в котором оно существует в даже довольно незначительном общественном союзе и может существовать без какой-либо фиксации в вербальной форме. Как только в обществе появляются по-настоящему действенные правовые предписания, из них начинают возникать и правовые нормы. Однако в каждом обществе существует гораздо больше правовых норм, чем правовых предложений, потому что всегда имеется значительно большее число правовых норм для отдельно взятых индивидуализированных отношений, чем для отношений однородных. ...
	Общественный союз - это множество людей, которые во взаимоотношениях друг с другом признают некоторые правила, определяющие их действия, и, по меньшей мере, в общем и целом, действуют согласно этим правилам. ... Эти правила - общественные факты, результат действующих в обществе сил; их нужно рассматривать в их общественной взаимосвязи, а не в отрыве от общества, в котором они действуют, подобно тому, как нельзя просчитать траекторию волнового движения, не обращая внимания на среду, в которой распространяются эти волны. По своей форме и содержанию они являются нормами, абстрактными приказами и запретами, касающимися совместной жизни в союзе, обращенными к членам союза. ...
	В праве индивид существует только как член бесчисленных союзов, в которых он участвует. ... Норма - это то, что указывает каждому отдельно взятому человеку его положение, подчиненное или властвующее, и его задачи. То, что из этой классификации для отдельно взятого человека при определенных обстоятельствах (далеко не всегда) вытекают также отдельные субъективные права и обязанности, является скорее следствием, но не целью нормирования, не его сущностным содержанием. ...
	На самом деле всё частное право является правом социальных союзов, тем более что частное право преимущественно (а если не брать в расчет семейное право, то и исключительно) является правом хозяйственным, а экономическая жизнь развертывается только в союзах. Экономическая жизнь состоит из производства товаров, товарооборота и потребления, а эти три функции выполняют экономические союзы частного права. ...
	Очень распространенная в настоящее время теория, ссылающаяся на различные источники, исследует происхождение правовых и иных социальных норм ... объясняя возникновение соответствующих норм через власть правящих кругов общества, от которых данные нормы якобы берут свое начало в соответствии с интересами этих кругов и в установленном ими порядке. Но длительную власть над людьми можно осуществлять, только объединяя людей в союзы, предписывая им правила поведения  и организуя их таким образом. ... Но когда утверждается, что правящие круги социальных групп устанавливали правила поведения  для своих подданных исключительно «в собственном интересе», то это пустое и неверное утверждение. ... До определенной степени интересы руководящих кругов должны совпадать с интересами всей группы или, по крайней мере, большинства этой группы, так как иначе другие не следовали бы предписаниям, исходящих от руководящих кругов норм. Едва ли удастся подвигнуть толпу к какой-либо цели без того, чтобы каждый участник был, как минимум, уверен в том, что цель, если она будет достигнута, будет полезна всем. И совсем без оснований эта уверенность никогда не появляется. Взятый абстрактно, правопорядок в социальной группе может оказаться плохим, предоставляя правящим лицам безосновательные преимущества и накладывая на других тяжкий груз повиновения. Но наличие такого правопорядка все-таки лучше, чем полное его отсутствие. ...
	Вопрос состоит в том, за счет чего общественные группы побуждают личность, которая принадлежит к той или иной группе, соблюдать нормы. Определенно нет ничего более далекого от данных психологии, чем распространенное представление о том, что люди только потому не посягают на чужую собственность, что они боятся уголовного закона, и выплачивают долги только потому, что иначе им угрожает принудительное взыскание через суд. Даже если все уголовные законы утратят силу, как часто происходит на войне и при внутренних беспорядках, то найдется лишь незначительная часть населения, способная участвовать в убийствах, мародерствах, грабежах и кражах. Тем более в спокойные времена большинство людей исполняют принятые на себя обязанности без принуждения. Из данных примеров еще не следует, что большинство людей подчиняются предписаниям норм только по внутренней мотивации, но рассматриваемые примеры всё же демонстрируют, что страх перед наказанием и принудительным взысканием не является единственным побудителем к соблюдению правил поведения. Ведь несмотря на то, что есть достаточное количество социальных норм, при уклонении от которых нарушителю не угрожает ни наказание, ни принудительное взыскание, эти нормы всё же не остаются бездейственными.
	Принуждение не является характерной особенностью правовой нормы. Нормы обычаев и нравов, морали, религии, деловой этики, хорошего тона и моды имели бы то же самое содержание, даже если бы они не были связаны с принуждением. Эти нормы и без принуждения обеспечивали бы порядок в человеческих сообществах, ставя отдельных индивидов в условия, делающие невозможным не соблюдать этот порядок. Принудительность норм основывается на том, что индивид никогда не является по-настоящему одиночкой, индивид так надежно включен, интегрирован, зажат в состав сообщества, что существование вне данной группы было бы для него невыносимо, часто даже невозможно. ... В своём кругу каждый ищет опору в нужде, утешение в беде, нравственные ориентиры, общественную поддержку, признание, уважение; круг близких людей даёт индивиду всё, чему он обычно придаёт значение в жизни. Но важность социальных союзов не ограничивается этими моральными качествами, значение которых не поддаётся точному измерению. Эти союзы дают возможность для личности развиваться и в профессиональном плане, в труде. Вместе с тем труд и профессиональная деятельность вовлекают нас в профессиональные сообщества. ...
	Социальные союзы не могли бы дать ничего любому из своих членов, если бы каждый из этих членов со своей стороны не был бы одновременно дающим. В действительности все эти общности могут быть или не быть организованными, они могут называться отечеством, родиной, религией семьёй, кругом друзей, ... обществом потребителей, клиентурой. Но сущность каждой из данных общностей в том, что все они требуют от нас нечто за ту функцию, которую они выполняют для нас, а социальные нормы, господствующие в той или иной общности, являются не чем иным, как общепринятыми требованиями, которые данные общности ставят перед индивидами. ... Каждый нарушитель нормы должен считаться с тем, что его поведение ослабит его связь с ближними. Тот, кто настойчиво будет уклоняться от исполнения нормы, сам разорвёт нить, которая связывает его с товарищами; поэтому такой нарушитель рано или поздно покинет свою общность, станет избегать близких, отстраняться от них. Поэтому в социальных союзах социальные нормы имеют одни и те же источники своей принудительной силы: право не больше, чем мораль, обычай, религия, честь, деловая этика, правила хорошего тона, моды, по крайней мере, если речь идёт о внешнем исполнении приказов. ... В этом отношении правовая норма не отличается от других норм. Государство не является единственным принудительным союзом - в обществе их бесчисленное множество, и они могут интегрировать индивида гораздо сильнее, чем государство. ... Современные тресты и картели обладают целой системой принудительных средств, которыми они подкрепляют свои обоснованные, а зачастую и необоснованные требования против каждого, кто находится в сфере их влияния, и не имеют потребности обращения в государственные органы или суды. ...
	Доклады коммерческих кредитных организаций доказывают, что чисто экономические принудительные средства (опорочивание деловой репутации, занесение в черные списки) приносят успех там, где принудительное взыскание осталось совершенно безрезультатным ... Поэтому, так же, как и наказание, принудительное взыскание существует только для опустившихся членов общества или изгоев: они направлены против легкомысленного пройдохи, мошенника, банкрота, наконец, против того, кто стал неплатежеспособным вследствие несчастного случая.
	На деле действие принудительного правопорядка государства исчерпывается защитой личности, владения и защитой против стоящих вне общества лиц. ...	Большая масса народа не должна усмиряться государством, она подчиняется правопорядку добровольно, так как чувствует, что это её правопорядок, порядок экономических и общественных союзов, в который интегрируется индивид. ...
	Право состоит не из юридических предложений, а из юридических институтов; кто хочет сказать, каковы источники права, должен объяснить, откуда возникли государство, церковь, община, семья, имущество, договор, наследство, вследствие чего они изменяются и развиваются.
	Суды возникают не как органы государства, а непосредственно из общества. Первоначально они разрешали дела только по поручению родов и семей, которые готовы были вступить в отношения друг с другом, для того, чтобы определить, будет ли решён конфликт разных союзов уплатой штрафа или через кровную месть, и в первом случае определяли размер штрафа. Лишь гораздо позднее государственные суды стали заниматься делами, которые касаются непосредственно государства: покушение на монарха, перемирие с врагом, нарушение военного устава. Впоследствии государство овладевает также большей частью судов первого вида, но сегодня противоположность государственного и социального правосудия состоит только в противоположности судебной практики по уголовным и гражданским делам, тем более, что юрисдикция уголовных судов с тех пор распространилась на область, когда-то бывшую уделом социальных судов. Тем не менее, полностью суды никогда не были государственными. Общество имело свои собственные, не зависящие от государства судебные органы и сохраняет их до сих пор; такие суды возникают даже в настоящее время, снова и снова. ... Призвание суда состоит в том, чтобы быть незаинтересованной стороной в споре, мнение которой о предмете споров должно помочь сторонам прийти к миру. ...
	История права учит, что как законодательство, так и правосудие не даются государству в начале его существования. Правосудие, без сомнения, не имеет государственного происхождения, оно коренится в догосударственной эпохе. Самая старая форма правосудия очень ясно проступает в сцене суда Ахилла на барельефе... Двое мужчин спорят друг с другом из-за штрафа за убитого мужчину: один хвалится, что хочет оплатить всё, другой спорит и не хочет ничего принимать. Ближний убитого имеет право на кровную месть, и мудрые судьи должны будут решить, сохранит ли он это право или уплатит штраф. ...
	В труде Пахмана мы видим, что обычное гражданское право в России даёт очень подробную картину этого вида правосудия. В России для дел крестьян вплоть до современности сохранились суды общин, истоки которых коренятся в глубокой древности. Законодательство только ограничило их компетенцию, оставив им вплоть до новейшего времени полную свободу. ...
	Гораздо позже, чем государственное правосудие, в историю вошло создаваемое государством (государственное) право. ... Под влиянием каких предпосылок может возникать государственное право? Существо этого права проявляется как государственный приказ судам и прочим органам власти о том, как они должны вести себя. Поэтому такой приказ может исходить только от того, кто держит суды и органы власти в своих руках. Определённое единство должно присутствовать в государственном управлении и системе правосудия, прежде чем государство получит возможность создавать право таким способом. ...
	Иногда государство обращалось к помощи других союзов и доверяло проведение законов в жизнь самоуправляющимся органам маленьких союзов, в частности, общин, районов, комитетов. ...
	Что является теперь движущей силой всего этого развития? Что побуждает государство перетягивать на себя компетенцию осуществления правосудия и создания правовых норм, что было ранее уделом маленьких союзов? И, наконец, что ведёт государство к претензиям на всемогущество, по крайней мере, теоретическое? Если рассматривать государство как нечто, существующее для себя, отдельно от общества, вопрос остаётся без ответа; положение вещей станет понятным, только если понимать государство не как подвешенное в воздухе существо, а как орган общества. Причина этих изменений лежит в растущем единстве общества, в растущем сознании того, что все эти маленькие союзы в обществе частично объединяются, частично расходятся между собой, частично переплетаются, являются всего лишь строительными камнями для более крупного союза и, наконец, строительными камнями для созидания всего общества, в котором они участвуют. Устройство и структура каждого крупного союза зависят от конституции отдельных союзов, которые он содержит... Поэтому в действительности распространение государственного права, которое так отчётливо выступает в истории, является только выражением роста единства общества. Становится яснее день ото дня, что всё в обществе принадлежит обществу, что всё, происходящее в обществе, в обществе же и начинается; появляется также потребность предписывать через государство всем самостоятельным общественным союзам единые основы права. ...
	Но важнее то, что большая часть юридической жизни далека от государства, государственных органов власти и государственного права, что она идёт сама по себе. От чего это должно зависеть? Заранее ясно, что масса законов едва ли может покрыть пёстрое разнообразие правовой жизни. И в наше время, как и в древности, возникают новые общности, условия владения, договоры, наследственные порядки в тех областях, где законов ещё нет. Должны ли будут эти явления ждать своего упоминания в законе, чтобы стать правовыми отношениями, в то время как основные правовые институты нашего общества на протяжении тысячелетий без помощи законов создавали порядок в человеческом обществе? ...
	Вопрос о противоположности правовой нормы и внеправовых норм является вопросом не науки об обществе, а социальной психологии. Различные виды норм вызывают различные оттенки чувств, и мы отвечаем на нарушение различных норм своеобразно и с различными эмоциями. Можно сравнить чувство возмущения, которое следует за восприятием правонарушения, с негодованием по поводу нарушения обычаев, с гневом, вызываемым нарушением правил приличия, с неодобрением бестактности, с осмеянием нарушения правил хорошего тона и, наконец, с критикой, которая обрушивается на законодателей моды за малейший промах. ...
	Можем ли мы рассматривать действующую в обществе, но нарушающую государственный запрет норму в качестве правовой нормы в социологическом смысле - это вопрос социальной власти. Всё зависит от того, вызывает ли такая норма в обществе оттенки чувств, которые свойственны правовой норме. ...
	Господствующая юриспруденция рассматривает судебное решение как логическую концовку, в которой норма закона, выраженная в правовом предложении, играет роль главной посылки, спор по данному вопросу - роль подчинённой посылки, а судебный приговор образует логический вывод. Это должно было бы навести на мысль о том, что каждому решению суда должна предшествовать правовая норма. Исторически это неверно. В самом начале развития судоговорения в юрисдикцию судьи входили только определённые, конкретные отношения властвования или владения, обычай или договор, на нарушение которых указывалось истцом. Исходя из этого, судья искал соответствующую норму: выбранная судьёй норма решения основывалась отнюдь не на правовом предложении. ... Несмотря на отсутствие правовых предложений, выбранная судьёй норма не была произвольной. Судья заимствовал эту норму из установленных юридических фактов (из своего собственного знания или через представленные доказательства), опираясь на обычаи, отношения властвования и владения, на волеизъявления и особенно на договоры. В соответствии с фактами создавалась и норма права, а вопрос факта по делу был неотделим от вопроса права.
	И сегодня судебный процесс складывается схожим образом, когда для находящегося на разрешении судьи случая отсутствует в наличии правовое предложение. Судье не остаётся ничего другого, как устанавливать правила обычая, правоотношения подчинения и владения, изучать договоры, уставы, завещания, о которых идёт речь в судебной тяжбе, перерабатывать этот опыт и при этом самостоятельно искать норму решения для данного дела. ...
	Юриспруденция никогда не была тем, за что её принимают сегодня, - представлением о том, что закреплено в праве, или о том, как нужно действовать на основе закреплённых в виде права правил. Если юридическая литература (вроде английских учебных пособий или отчасти наших учебников) не ставит себе дальнейших целей, она не является юриспруденцией; право не может возникнуть без умственной, духовной работы юриста. Творческая юриспруденция должна присутствовать всегда. Чтобы всесторонне оценить её действие, необходимо внимательно рассмотреть три составляющих её компонента: адвокатский, договорный и судебный. ... Суд решает вопрос о том, хочет ли или может ли общество защищать какой-либо интерес. Задача адвоката - убедить суд в том, что общество готово защищать представляемый им (адвокатом) интерес; это искусство обоснования иска - убедительно показать суду, что перед ним представлен достойный защиты интерес, искусство представления доказательств. Если адвокат обратил суд на свою сторону, значит, он добился защиты интереса, в которой ему до этого было отказано, или он достиг защиты от нападок, которым до сих пор подвергался данный интерес. ... Договорная юриспруденция занимается в основном документами, хотя, конечно, принимает участие и в устных сделках. Документы, как и собственно договорная юриспруденция, предназначаются не исключительно для процесса: прежде всего они устанавливают порядок правовых отношений. Обязанность составителя документов - оформить отношения, которые хотят обосновать стороны. Он должен найти юридические средства, с помощью которых достигнет этой цели, ему нужно облечь в точные слова права и обязанности сторон. Порядок, опирающийся на документы, является делом творческой юриспруденции. То, что смутно мерещится сторонам, приобретает с помощью юристов прочные, чёткие, реальные формы, без которых осознание этих предположений было бы невозможно; в этом случае каждый уже знает, что он должен делать. ...Разумеется, договорная юриспруденция не довольствуется лишь оформлением дел - она должна обезопасить эти дела от опротестования или нарушения. Ни в коем случае здесь речь не идёт исключительно о судебном порядке. ... Адвокаты и занимающиеся договорной работой юристы достигают своей цели лишь тогда, когда судья соглашается с их намерениями. Их усилия напрасны, если судья не признает средство защиты применимым, не посчитает доказательство допустимым, а самое главное - не признает нуждающиеся в защите интересы достойными защиты. Судебное решение является, таким образом, решением вопроса: может ли (хочет ли) общество предоставить защиту предъявляемому интересу, было ли это доказано суду, достоин ли этот интерес защиты? ... Под влиянием справедливости происходит формирование юридических понятий; на основании справедливости судья находит нормы решения там, где ему уже не помогают правовые предложения. ... Исключая случаи, когда судебная деятельность является чем-то иным, чем применение закона, она всё же остаётся творческим действием судьи. Но творческое действие предполагает творческий дух. Правосудие, которое не достигло ещё уровня для выполнения подобной задачи, становится свинцовой гирей для правовой жизни. Когда австрийский кассационный суд (принимавший обычно лучшие свои решения без основания в писаном праве) осудил в преступлении увода чужой жены человека, который купил билет на поезд женщине, сбежавшей от жестокости своего мужа, это подействовало на мыслящих юристов как пощёчина. ...
	У государства есть два способа распоряжения своими правами. Один из них реализуется посредством норм решения. Государство предписывает судам и другим своим ведомствам, как они должны решать дела, которые представляются на их рассмотрение сторонами процесса. Другим видом государственного права являются нормы административного вмешательства. ... Государственное право много раз терпело неудачу. Часто недостаточно мер государственного контроля и проведения тех или иных мероприятий для того, чтобы переместить государственные правила в формат правил поведения. Зачастую вопрос упирается в нежелание, слабость и неспособность к действию органов власти, которые во многих случаях ждут заявления от сторон, чтобы официальным путём начать уголовное преследование. Государственные правовые нормы, регулирующие деятельность объединений, часто обходятся во Франции и Австрии этими объединениями, которые уклоняются от государственного контроля путём неявки к регистратору; также они заключают неодобряемые государством договоры, добровольно выполняемые сторонами, не подчиняются правилам судебного производства по описи имущества умершего лица и передаче его наследникам, проводя свободный делёж наследства. В таких случаях эти общественные объединения оказываются сильнее, чем большой общественный союз, который создал из государства инструмент для выполнения своей воли. Как только оказываются несостоятельными меры контроля за исполнением закона, исполнявшегося за счёт непосредственного вмешательства государственных органов, он низводится до статуса простой нормы решения, которая лишь тогда будет подавать признаки жизни, когда весь аппарат судебного процесса придёт в движение через действия заинтересованных сторон. ...
	Государственное право должно считаться с общественными силами. Прежде всего государство не может разрушить экономические предпосылки своего собственного бытия. государство в любом случае состоит в зависимости от того, что общество производит достаточно товара, чтобы прокормить само государство. Государство может расхищать народное хозяйство и делает это сегодня в ужасающих размерах, так как упадок, который произойдёт через десятилетия или столетия, не волнует нынешних власть имущих. Но уничтожить экономику государство не может, так как должно жить её плодами. ... Многие деспоты, о которых нам сообщает история, тщательно остерегались предоставлять своими действиями наглядные примеры для науки о неправе (Unrecht). Они не стеснялись по возможности грабить своих подданных, но, в общем, они позволяли людям вести дела, и если у них не было особого интереса в вынесении неправосудного приговора, они предоставляли право решать вопрос по закону и обычаям. История научила ценить правовой порядок выше собственных интересов. ...
	Нужно привыкнуть к мысли, что определённые вещи вообще не могут быть достигнуты с помощью законов. Нужно понять, что последствия закона безразличны для тех, кто его создаёт. Вступив в силу, закон идёт своим собственным путём. Действует ли правовое предложение и действует ли оно так, как предписывает закон, в конце концов, зависит от того, является ли оно пригодным для осуществления. Нужно привыкнуть к тому, что решающую роль в определении следствий применения правового предложения играет не толкование, данное ему юристами. Намного важнее другие обстоятельства: своеобразие народа, господствующие традиционные взгляды, силовые средства, которые приводят закон в действие, способ судопроизводства. ...
	Государственные приказы тем действеннее, чем они негативнее: когда речь идёт о принуждении человека не к действию, а к подчинению, когда они запрещают, борются, разрушают, искореняют. ... Эта борьба образует содержание почти всего уголовного права - единственной разновидности государственного права, которая имела общественное влияние. ... Намного осторожнее должно действовать государство, если оно хочет побудить людей совершать хорошие поступки. Чудовищно сложно руководить и управлять людской массой при любых условиях. Это предполагает наличие сильного и редкого дара: сложнее всего, когда это должно произойти на основе общих абстрактных правил. Если люди понимают необходимость и полезность работы, то они сами сплотятся, чтобы её выполнить. ...
	И всё-таки мы всё ещё находимся в плену представления о всесильности государства. Это представление, несомненно, вызвало целый ряд социальных теорий, которые исторически обусловлены; возможно, они исчезнут в недалёком будущем, но всё-таки владеют в настоящее время умами обычных людей. Это, в первую очередь, мысль о том, что государственное законодательство образует в современном обществе высшую силу, что протест против этой силы будет подавлен при любых условиях, что на территории государства нет места праву, которое бы противоречило закону, и что судья, обходящий закон при исполнении своих обязанностей, грубо нарушает свой долг. ... Сегодняшнее законодательство - это наивное дилетантство, которому совершенно ясно, что достаточно всего-навсего запретить зло, чтобы изгнать его из мира. ...
	Основополагающие институты, различные правовые объединения (например, брак, семья, род, община, гильдия), отношения власти и владения, наследование, сделки возникли в основном или по большей части независимо от государства. Центр правового развития лежит с тех пор не в деятельности государства, а в самом обществе, и в настоящее время этот центр развития нужно искать именно там. Речь идёт не только о правовых институтах, но и о нормах решений. ...
	Право меняется потому, что меняются люди и вещи. ... Если бы глаза юристов были так же остры в наблюдении своего времени, как у историков права, исследующих прошедшие века и тысячелетия, то они не могли бы просмотреть, что современное семейное право - это, в первую очередь, порядок, который вытекает из потребностей людей, живущих в семье, а не из предписаний закона, и что данный порядок развивается и меняется вместе с этими потребностями. То, что сказано выше о семье, применимо к любому другому союзу: государству и общине, рабочим объединениям на фабриках, народному хозяйству и мировой экономике. Повсюду образ целого зависит от природы его составных частей. Изменяются со временем люди - меняется и их право. ...

РАЗДЕЛ VII. РАЗВИТИЕ ФИЛОСОФИИ ПРАВА В РОССИИ

Владимир Мономах.

Владимир Всеволодович Мономах, в крещении Василий, (1053 – 1125), Великий князь смоленский (1073 – 1078), черниговский (1078 – 1094), переяславский (1094 – 1113), киевский (1113 – 1125), государственный деятель, военачальник, писатель. Инициатор созыва княжеских съездов 1097 и 1100 годов. Организатор антиполовецкого союза русских князей. Трактат «Поучение», судя по летописному списку, был создан в 1096 году. Полный вариант текста – Исаев И. А., Золотухина Н. М. История политических и правовых учений России. Хрестоматия. М., 1992. С. 29-33.

ПОУЧЕНИЕ
(Извлечение)

	Я, недостойный, дедом своим Ярославом нареченный благим и славным именем по крещению - Василий. Русским же именем Владимир названный отцем возлюбленным и матерью из рода Мономахов.
	... Сидя на санях, помыслил я о душе своей, хваля Бога, который довёл меня до этих дней моей жизни. Дети мои, либо другой кто, до кого эта грамота дойдёт, не посмейтесь, но кому она понравится из детей моих, пусть примет её в сердце своё и, не ленясь, начнёт трудиться. Богу служа, в сердце и душе своей имейте страх Божий и милостыню подавайте щедрою. Если же кому не понравится грамота моя, то пусть не посмеются, а просто скажут: на далёком пути в санях сидел и безделицу молвил.
	... Научитесь быть верными людьми, благочестиво всё делать, евангельскими словами говорить, глазами управлять, язык сдерживать, ум смирять и тело порабощать, помыслы добрые иметь, на добрые дела подвизаться ради Господа. Не мстите, не ненавидьте, если гонимы - терпите; хулимы - молите об избавлении от греха. Избавьте обиженного от руки обижающего, праведно судите сироту, оправдайте вдовицу.
	... Паче же всего убогих не забывайте, но, как можете по силе своей, кормите и подавайте сироте и вдовицу оправдывайте сами и не давайте сильным погубить человека. Ни правого, ни виноватого не убивайте и не повелевайте убить того, кто будет достоин смерти, ведь душу христианскую нельзя губить. Речи говоря добрые или злые, не клянитесь Богом и не креститесь, нет в том никакой нужды.
	Если будете крест целовать братии или кому-либо, то проверьте сердце своё, если в силах исполнить по клятве, то целуйте и целование блюдите и не нарушайте, да не погубите душу свою. Епископов, попов и игуменов любите и принимайте от них благословение и не устраняйтесь. По силе любите и заботьтесь о них, да получите по их молитве от Бога. Больше всего гордости не имейте в сердце и уме своём. Скажите: смертны мы - день живём, а завтра утром уже в гробу окажемся. Это всё, что Ты нам дал, не наше, но Твоё, поручил нам всё на мало дней. Старых чтите как отца, а молодых - как братьев. В доме своём не ленитесь, но за всем смотрите, не полагайтесь ни на тиуна, ни на отрока, да не посмеются приходящие к вашему дому и обеду. И, на войну отправясь, не ленитесь, не полагайтесь во всём на воеводу, не предавайтесь ни питью, ни еде, ни спанью, стражу сами снаряжайте и ночью её проверяйте, и вставайте рано, и оружия с себя не снимайте - быстро ведь человек разленившийся погибает. Остерегайтесь лжи, пьянства и блуда - от этого погибает душа и тело.
	Когда ходите по своим землям, не давайте воинам ни своим, ни чужим вред причинять сёлам и их посевам - да не проклянут они вас. Куда же пойдёте и где станете - напоите и накормите нищего и больше всего чтите гостя, откуда бы к вам он ни пришёл, простолюдин ли, добрый ли человек или посол, и, если не можете одарить его подарком, то - пищей и питьём, и они, везде бывая, прославят человека по всей земле как доброго или злого. Больного навестите, мертвого проводите, поскольку все мы смертны. Доброе слово всякому молвите, жену свою любите, но не давайте ей над собой власти. Страх Божий имейте выше всего. Если забудете это, то часто перечитывайте, и мне не стыдно, и вам на пользу. Чего же умеете доброго, того не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь. Так вот отец мой, сидя дома, выучил пять языков, и была за это ему честь от других земель. Лень - мать всему, кто и умеет что, то забудет, а кто не умеет, тому и не научится. Добро творя, не ленитесь ни на какое доброе дело. Прежде всего, к церкви. Да не застанет вас солнце в постели. Так всегда блаженный отец мой поступал и все добрые мужи совершенные. Заутренне воздавши Богу хвалу, и потом, после восхода солнца, опять прославьте Бога с радостью и скажите: «Просвети очи мои, Христе Боже, что дал мне свет Твой прекрасный»; и ещё: «Господь, прибавь мне год к году, да покаявшись в грехах своих, чтобы впредь оправдал я жизнь свою». Так, хваля Бога, и сажусь я с дружиной думу думать или людей судить, или на охоту ехать, или на сбор дани, или ложусь спать.
	... Бедного смерда и убогую вдовицу не давайте обижать сильным. За церковным порядком и службой надзирайте. Не осуждайте меня, дети мои или кто другой, кто прочтёт, не хвалю я ни себя, ни дерзости своей, но хвалю Бога и прославляю милость Его за то, что Он меня, грешного и худого, столько лет соблюдал и хранил от часа смертного и не ленивым меня сотворил, а способным на все человеческие дела. Эту грамоту прочитав, постарайтесь ради добрых дел славить Бога со святыми Его. Смерти, дети, не страшитесь ни на рати, ни на охоте на зверя, ибо мужское дело творите как вам Бог подаст. Вот как я от рати, от зверя, от воды, от падения с коня спасся. Никто из вас не может повредить себе и быть убитым, если не будет Божьего повеления. А если от Бога будет смерть, то ни отец, ни мать, ни братья не смогут вас спасти от неё, хотя самому и надо остерегаться. Божье же сбережение лучше человеческого.

И. Т. Посошков.

Иван Тихонович Посошков (1652 – 1726) – российский предприниматель, первый отечественный теоретик-экономист, публицист. Сторонник законодательного регулирования отношений между помещиками и крепостными крестьянами. Основное сочинение – социально-экономический трактат «Книга о скудности и богатстве» (написана в 1724 году, опубликована в 1842 году). Полный текст документа – Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве. М., Наука, 2004.

КНИГА О СКУДОСТИ И БОГАТСТВЕ
(Извлечение)

	...Древний российских судей обычай был в приказах иметь челобитчиков множество, и так бывало их много, что иногда никаким образом до судьи дойти слабосильному невозможно. К тому ж насажают колодников множество, а решения им не чинят, да, перековав, распустят по улицам милостыни просить. И тем они Российское царство бесчестят, что ни в каком государстве такого числа колодников не сыщется, как у нас. И сие чинится ни от чего иного, как от нерадения судейского.
	...И купечество у нас в России поступает весьма неправо: друг друга обманывает и друг друга обидит, товары худые закрашивают добрыми и вместо добрых продают худые, и цену берут непрямую, и между собою содружества никакого не имеют, друг друга едят, и так все погибают. И в зарубежных торгах согласия между собой не имеют и у иноземцев товары покупают без согласия своего товарищества.
	...Разбойников у нас в Руси паче иных государств множество, ибо не только по десять или по двадцать человек, но бывает по сто или по двести человек в артели... А всё сие происходит от неправого судейства, ибо если какого вора или разбойника приведут, да и попытают его, то после посадят в тюрьму, да кормят его лет десять или больше. А в такое протяжное время многие и убегали, а, убежав, пуще прежнего воровали. А иных разбойников судьи вместо смерти опять отпускали на старые их промыслы, и (воры), на то надеясь, безнаказанно воровали.
	...И при квартирах солдаты и драгуны так несмирно стоят и обиды страшные чинят, что и исчислить их не можно, а где офицеры стоят, то и того хуже чинят: дрова жгут нагло, а где дров недостанет, то и лес рубят. А станет кто говорить, что вам де по Указу великого Государя велено свои дрова жечь, то еще жесточе будут чинить. И того ради (люди) многие и домам своим не рады.
	  А в обидах суда на них не сыскать, военный суд хотя и жесток учинён, да трудно и доступить до него, ибо далёк он от простых людей. Не токмо простолюдину не доступить до него, но и военный человек не скоро суд сыщет на неравного себе.
	 ...Коли судья судит именем царским, а суд именуется Божиим, то того ради всячески подобает судье ни о чём так не стараться, яко о правде, дабы ни Бога, ни царя не прогневити. 
	  Буде судья суд поведёт неправый, то от царя да примет временную казнь, а от Бога - вечную, и не только на теле, но и на душе вечную казнь понесёт.
	  А буде же судья поведёт суд самый правдивый и нелицеприятный по истине как для богатого и славного, так и для самого убогого и бесславного, то от царя ему да будет честь и слава, а от Бога - милость и Царство Небесное.
	  Аще судья будет делать неправду, то ни пост, ни молитва не помогут ему, ибо уподобится лживому диаволу.
	  А будет делать правду, то подобен будет Богу, ибо Бог - самая правда. И коли судья не погрешит в суде, то более поста и молитвы поможет ему правосудие его, ибо написано, что правда избавляет от смерти.
	...И когда какое дело к слушанию готово, то судье с товарищами (надобно) его слушать, не дожидаясь от истца или ответчика просьб о вершении. Судье надобно помнить то, чтобы даром и единого дня не пропустить, ...и, слушав, чинить решение немедленно, дабы люди Божии во излишних волокитах напрасно не мучились.
	...Я по своему мнению судное дело и управление судейское весьма поставляю высоко, паче всех художеств на свете сущих. И того ради никакому человеку, не только маломысленному, но и самому разумному не подобает судейской должности искать, ...ибо весьма тяжела она.
	...И доколе правосудие у нас на Руси не устроится и всесовершенно не укоренится, то никакими мерами нам богатыми не стать из-за многих обид. ...Так же и славы доброй нам не нажить, ибо все пакости и всё непостоянство в нас чинится от неправого суда, от нездравого рассуждения и от нерассмотрительного правления.
	...Во всех странах христианских и басурманских разбоев нет таких, каковы у нас на Руси, а всё оттого, что там им потачек никаких нет, в тюрьмах долго их не держат, а когда кого поймают, тогда ему и приговор учинят, того ради там не смеют и воровать много.
	...А у нас, поймав вора или разбойника, не могут с ним расстаться, посадят в тюрьму да кормят его, будто доброго человека, и держат в тюрьме лет десять или двадцать.
	...У нас древние указы на воров были весьма учинены милостивы ворам, а тем кого ограбят - весьма не милостивы; не то что за малую кражу не повесят, но и за тысячу рублев не повесят, а из-за того и поимки (воры) не боятся.
	  А если бы у нас на Руси воров и разбойников вешали и по-иноземски за малые вины смерти предавали без спуску и без отлагательства, то весьма бы страшно было воровать.
П. Я. Чаадаев.

Пётр Яковлевич Чаадаев (1794 – 1856) – русский философ и публицист, гвардейский офицер, участник Бородинского сражения, близкий друг А. С. Грибоедова и А. С. Пушкина. Основные труды – «Философические письма» (1836), «Апология сумасшедшего» (1838). Полные тексты приводимых документов – Чаадаев П. Я. Философические письма. Апология сумасшедшего. М., «Терра», 2009.

ФИЛОСОФИЧЕСКИЕ ПИСЬМА
(Извлечение)

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

…Одна из наиболее печальных черт нашей своеобразной цивилизации заключается в том, что мы еще только открываем истины, давно уже ставшие избитыми в других местах и даже среди народов, во многом далеко отставших от нас. Это происходит оттого, что мы никогда не шли об руку с прочими народами; мы не принадлежим ни к одному из великих семейств человеческого рода; мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого. Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты всемирным воспитанием человеческого рода. 
…То, что в других странах уже давно составляет самую основу общежития, для нас — только теория и умозрение. 
…Сначала — дикое варварство, потом грубое невежество, затем свирепое и унизительное чужеземное владычество, дух которого позднее унаследовала наша национальная власть, — такова печальная история нашей юности. … Мы живем одним настоящим в самых тесных его пределах, без прошедшего и будущего, среди мертвого застоя. И если мы иногда волнуемся, то отнюдь не в надежде или расчете на какое-нибудь общее благо, а из детского легкомыслия, с каким ребенок силится встать и протягивает руки к погремушке, которую показывает ему няня. 
…Как вы хотите, чтобы семена добра созревали в каком-нибудь обществе, пока оно еще колеблется без убеждений и правил даже в отношении повседневных дел и жизнь еще совершенно не упорядочена? Это — хаотическое брожение в мире духовном, подобное тем переворотам в истории земли, которые предшествовали современному состоянию нашей планеты. Мы до сих пор находимся в этой стадии. 
…Если мы хотим занять положение, подобное положению других цивилизованных народов, мы должны некоторым образом повторить у себя все воспитание человеческого рода. Для этого к нашим услугам история народов и перед нами плоды движения веков. Конечно, эта задача трудна и, быть может, в пределах одной человеческой жизни не исчерпать этот обширный предмет; но прежде всего надо узнать, в чем дело, что представляет собою это воспитание человеческого рода и каково место, которое мы занимаем в общем строе. 
…Мы так странно движемся во времени, что с каждым нашим шагом вперед прошедший миг исчезает для нас безвозвратно. Это — естественный результат культуры, всецело основанной на заимствовании и подражании. У нас совершенно нет внутреннего развития, естественного прогресса; каждая новая идея бесследно вытесняет старые, потому что она не вытекает из них, а является к нам Бог весть откуда. Так как мы воспринимаем всегда лишь готовые идеи, то в нашем мозгу не образуются те неизгладимые борозды, которые последовательное развитие проводит в умах и которые составляют их силу. … Мы подобны тем детям, которых не приучили мыслить самостоятельно; в период зрелости у них не оказывается ничего своего; все их знание — в их внешнем быте, вся их душа — вне их. Именно таковы мы. 
…Все народы Европы имеют общую физиономию, некоторое семейное сходство. Вопреки огульному разделению их на латинскую и тевтонскую расы, на южан и северян — все же есть общая связь, соединяющая их всех в одно целое и хорошо видимая всякому, кто поглубже вник в их общую историю. Вы знаете, что еще сравнительно недавно вся Европа называлась христианским миром, и это выражение употреблялось в публичном праве. Кроме общего характера, у каждого из этих народов есть еще свой частный характер, но и тот, и другой всецело сотканы из истории и традиции. Они составляют преемственное идейное наследие этих народов. … Хотите ли знать, что это за идеи? Это — идеи долга, справедливости, права, порядка. Они родились из самых событий, образовавших там общество, они входят необходимым элементом в социальный уклад этих стран. 
Это и составляет атмосферу Запада; это — больше, нежели история, больше чем психология; это — физиология европейского человека. Чем вы замените это у нас? 
…Вследствие этого вы найдете, что всем нам недостает известной уверенности, умственной методичности, логики. Западный силлогизм нам незнаком. Наши лучшие умы страдают чем-то большим, нежели простая неосновательность. Лучшие идеи, за отсутствием связи или последовательности, замирают в нашем мозгу и превращаются в бесплодные призраки. Человеку свойственно теряться, когда он не находит способа привести себя в связь с тем, что ему предшествует, и с тем, что за ним следует. Он лишается тогда всякой твердости, всякой уверенности. Не руководимый чувством непрерывности, он видит себя заблудившимся в мире. Такие растерянные люди встречаются во всех странах; у нас же это общая черта. 
  …Иностранцы ставят нам в достоинство своего рода бесшабашную отвагу, встречаемую особенно в низших слоях народа; но, имея возможность наблюдать лишь отдельные проявления национального характера, они не в состоянии судить о целом. Они не видят, что то же самое начало, благодаря которому мы иногда бываем так отважны, делает нас всегда неспособными к углублению и настойчивости; они не видят, что этому равнодушию к житейским опасностям соответствует в нас такое же полное равнодушие к добру и злу, к истине и ко лжи и что именно это лишает нас всех могущественных стимулов, которые толкают людей по пути совершенствования; они не видят, что именно благодаря этой беспечной отваге даже высшие классы у нас, к прискорбию, не свободны от тех пороков, которые в других странах свойственны лишь самым низшим слоям общества… . 
Я не хочу сказать, конечно, что у нас одни пороки, а у европейских народов одни добродетели; избави Бог! Но я говорю, что для правильного суждения о народах следует изучать общий дух, составляющий их жизненное начало, ибо только он, а не та или иная черта их характера, может вывести их на путь нравственного совершенства и бесконечного развития. 
…А ведь, стоя между двумя главными частями мира, Востоком и Западом, упираясь одним локтем в Китай, другим в Германию, мы должны были бы соединить в себе оба великих начала духовной природы: воображение и рассудок, и совмещать в нашей цивилизации историю всего земного шара.
…Исторический опыт для нас не существует; поколения и века протекли без пользы для нас. Глядя на нас, можно было бы сказать, что общий закон человечества отменен по отношению к нам. 
…И в общем мы жили и продолжаем жить лишь для того, чтобы послужить каким-то важным уроком для отдаленных поколений, которые сумеют его понять; ныне же мы, во всяком случае, составляем пробел в нравственном миропорядке. 
…Еще раз говорю: конечно, не все в европейских странах проникнуто разумом, добродетелью и религией, — далеко нет. Но все в них таинственно повинуется той силе, которая властно царит там уже столько веков, все порождено той долгой последовательностью фактов и идей, которая обусловила современное состояние общества.

АПОЛОГИЯ СМАСШЕДШЕГО
(Извлечение)

…Есть разные способы любить свое отечество; например, самоед, любящий свои родные снега, которые сделали его близоруким, закоптелую юрту, где он, скорчившись, проводит половину своей жизни, и прогорклый олений жир, заражающий вокруг него воздух зловонием, любит свою страну конечно иначе, нежели английский гражданин, гордый учреждениями и высокой цивилизацией своего славного острова; и без сомнения, было бы прискорбно для нас, если бы нам все еще приходилось любить места, где мы родились, на манер самоедов. Прекрасная вещь — любовь к отечеству, но есть еще нечто более прекрасное — это любовь к истине. Любовь к отечеству рождает героев, любовь к истине создает мудрецов, благодетелей человечества. Любовь к родине разделяет народы, питает национальную ненависть и подчас одевает землю в траур; любовь к истине распространяет свет знания, создает духовные наслаждения, приближает людей к Божеству. Не через родину, а через истину ведет путь на небо. 
Уже триста лет Россия стремится слиться с Западной Европой, заимствует оттуда все наиболее серьезные свои идеи, наиболее плодотворные свои познания и свои живейшие наслаждения. Но вот уже век и более, как она не ограничивается и этим. Величайший из наших царей, тот, который, по общепринятому мнению, начал для нас новую эру, которому, как все говорят, мы обязаны нашим величием, нашей славой и всеми благами, какими мы теперь обладаем, полтораста лет назад пред лицом всего мира отрекся от старой России. … Он ввел в наш язык западные речения; свою новую столицу он назвал западным именем; он отбросил свой наследственный титул и принял титул западный; наконец, он почти отказался от своего собственного имени и не раз подписывал свои державные решения западным именем. С этого времени мы только и делали, что, не сводя глаз с Запада, так сказать, вбирали в себя веяния, приходившие к нам оттуда, и питались ими. 
…Неужели вы думаете, что, если бы он нашел у своего народа богатую и плодотворную историю, живые предания и глубоко укоренившиеся учреждения, он не поколебался бы кинуть его в новую форму? Неужели вы думаете, что будь пред ним резко очерченная, ярко выраженная народность, инстинкт организатора не заставил бы его, напротив, обратиться к этой самой народности за средствами, необходимыми для возрождения его страны? 
Присмотритесь хорошенько, и вы увидите, что каждый важный факт нашей истории пришел извне, каждая новая идея почти всегда заимствована. Но в этом наблюдении нет ничего обидного для национального чувства; если оно верно, его следует принять — вот и все. Есть великие народы,— как и великие исторические личности,— которые нельзя объяснить нормальными законами нашего разума, но которые таинственно определяет верховная логика Провидения: таков именно наш народ; но, повторяю, все это нисколько не касается национальной чести. История всякого народа представляет собою не только вереницу следующих друг за другом фактов, но и цепь связанных друг с другом идей.  Именно этой истории мы и не имеем. Мы должны привыкнуть обходиться без нее, а не побивать камнями тех, кто первый подметил это. 
Пусть, например, какой-нибудь народ, благодаря стечению обстоятельств, не им созданных, в силу географического положения, не им выбранного, расселится на громадном пространстве, не сознавая того, что делает, и в один прекрасный день окажется могущественным народом: это будет, конечно, изумительное явление, и ему можно удивляться сколько угодно: но что, вы думаете, может сказать о нем история? Ведь, в сущности, это — не что иное, как факт чисто материальный, так сказать географический, правда, в огромных размерах, но и только. История запомнит его, занесет в свою летопись, потом перевернет страницу, и тем все кончится. Настоящая история этого народа начнется лишь с того дня, когда он проникнется идеей, которая ему доверена и которую он призван осуществить, и когда начнет выполнять ее с тем настойчивым, хотя и скрытым, инстинктом, который ведет народы к их предназначению. Вот момент, который я всеми силами моего сердца призываю для моей родины, вот какую задачу я хотел бы, чтобы вы взяли на себя, мои милые друзья и сограждане, живущие в век высокой образованности…
Мир искони делился на две части — Восток и Запад. … На Востоке мысль, углубившись в самое себя, уйдя в тишину, скрывшись в пустыню, предоставила общественной власти распоряжение всеми благами земли; на Западе идея, всюду кидаясь, вступаясь за все нужды человека, алкая счастья во всех его видах, основала власть на принципе права; тем не менее и в той, и в другой сфере жизнь была сильна и плодотворна; там и здесь человеческий разум не имел недостатка в высоких вдохновениях, глубоких мыслях и возвышенных созданиях. 
…Но вот является новая школа. Больше не нужно Запада, надо разрушить создание Петра Великого, надо снова уйти в пустыню. Забыв о том, что сделал для нас Запад, не зная благодарности к великому человеку, который нас цивилизовал, и к Европе, которая нас обучила, они отвергают и Европу, и великого человека, и в пылу увлечения этот новоиспеченный патриотизм уже спешит провозгласить нас любимыми детьми Востока. 
…Мы живем на востоке Европы — это верно, и тем не менее мы никогда не принадлежали к Востоку. У Востока — своя история, не имеющая ничего общего с нашей. Ему присуща, как мы только что видели, плодотворная идея, которая в свое время обусловила громадное развитие разума, которая исполнила свое назначение с удивительной силою, но которой уже не суждено снова проявиться на мировой сцене. Эта идея поставила духовное начало во главу общества; она подчинила все власти одному ненарушимому высшему закону — закону истории; она глубоко разработала систему нравственных иерархий; и хотя она втиснула жизнь в слишком тесные рамки, однако она освободила ее от всякого внешнего воздействия и отметила печатью удивительной глубины. У нас не было ничего подобного. Духовное начало, неизменно подчиненное светскому, никогда не утвердилось на вершине общества; исторический закон, традиция, никогда не получал у нас исключительного господства; жизнь никогда не устраивалась у нас неизменным образом; наконец, нравственной иерархии у нас никогда не было и следа. 
…Больше, чем кто-либо из вас, поверьте, я люблю свою страну, желаю ей славы, умею ценить высокие качества моего народа; но верно и то, что патриотическое чувство, одушевляющее меня, не совсем похоже на то, чьи крики нарушили мое спокойное существование и снова выбросили в океан людских треволнений мою ладью, приставшую было у подножья креста. Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с запертыми устами. Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если ясно видит ее; я думаю, что время слепых влюбленностей прошло, что теперь мы прежде всего обязаны родине истиной. Я люблю мое отечество, как Петр Великий научил меня любить его. Мне чужд, признаюсь, этот блаженный патриотизм лени, который приспособляется все видеть в розовом свете и носится со своими иллюзиями и которым, к сожалению, страдают теперь у нас многие дельные умы. 
...Я часто говорил и охотно повторяю: мы, так сказать, самой природой вещей предназначены быть настоящим совестным судом по многим тяжбам, которые ведутся перед великими трибуналами человеческого духа и человеческого общества. 
Ни наши учреждения, представляющие собою свободные создания наших государей или скудные остатки жизненного уклада, вспаханного их всемогущим плугом, ни наши нравы — эта странная смесь неумелого подражания и обрывков давно изжитого социального строя, ни наши мнения, которые все еще тщетно силятся установиться даже в отношении самых незначительных вещей,— ничто не противится немедленному осуществлению всех благ, какие Провидение предназначает человечеству. Стоит лишь какой-нибудь властной воле высказаться среди нас — и все мнения стушевываются, все верования покоряются и все умы открываются новой мысли, которая предложена им. Не знаю, может быть, лучше было бы пройти через все испытания, какими шли остальные христианские народы, и черпать в них, подобно этим народам, новые силы, новую энергию и новые методы; и может быть, наше обособленное положение предохранило бы нас от невзгод, которые сопровождали долгое и многотрудное воспитание этих народов; но несомненно, что сейчас речь идет уже не об этом: теперь нужно стараться лишь постигнуть нынешний характер страны в его готовом виде, каким его сделала сама природа вещей, и извлечь из него всю возможную пользу. Несомненно, что большая часть народов носит в своем сердце глубокое чувство завершенной жизни, господствующее над жизнью текущей, упорное воспоминание о протекших днях, наполняющее каждый нынешний день. Оставим их бороться с их неумолимым прошлым. 
…Что же, разве я предлагаю моей родине скудное будущее? Или вы находите, что призываю для нее бесславные судьбы? И это великое будущее, которое, без сомнения, осуществится, эти прекрасные судьбы, которые, без сомнения, исполнятся, будут лишь результатом тех особенных свойств русского народа, которые впервые были указаны в злополучной статье. 

К. П. Победоносцев

Константин Петрович Победоносцев (1827 – 1907) – известный российский учёный-правовед и государственный деятель. Сенатор (с 1868 г.), член Государственного Совета России (с 1872 г.), Обер-прокурор Священного Синода (1880-1905). Основные труды: Курс гражданского права (1868), История Православной Церкви до разделения Церквей (1891). Статья «Великая ложь нашего времени» была написана Победоносцевым в 1896 году и опубликована в книге «Московский сборник». Полный текст – Победоносцев К. П. Сочинения. СПб, «Наука», 1996.

ВЕЛИКАЯ ЛОЖЬ НАШЕГО ВРЕМЕНИ
(Извлечение)

Что основано на лжи, не может быть право. Учреждение, основанное на ложном начале, не может быть иное, как лживое. Вот истина, которая оправдывается горьким опытом веков и поколений.
Одно из самых лживых политических начал есть начало народовластия, та, к сожалению, утвердившаяся со времени французской революции идея, что всякая власть исходит от народа и имеет основание в воле народной. Отсюда истекает теория парламентаризма, которая до сих пор вводит в заблуждение массу так называемой интеллигенции - и проникла, к несчастию, в русские безумные головы. Она продолжает ещё держаться в умах с упорством узкого фанатизма, хотя ложь её с каждым днём изобличается всё явственнее перед целым миром.
В чём состоит теория парламентаризма? Предполагается, что весь народ в народных собраниях творит себе законы, избирает должностные лица, стало быть, изъявляет непосредственно свою волю и приводит её в действие. Это идеальное представление. Прямое осуществление его невозможно: историческое развитие общества приводит к тому, что местные союзы умножаются и усложняются, отдельные племена сливаются в целый народ или группируются в разноязычии под одним государственным знаменем, наконец, разрастается без конца государственная территория - непосредственное народоправление при таких условиях немыслимо.
	Итак, народ должен переносить своё право властительства на некоторое число выборных людей и облекать их правительственною автономией. Эти выборные лица, в свою очередь, не могут править непосредственно, но принуждены выбирать ещё меньшее число доверенных лиц - министров, коим предоставляется изготовление и применение законов, раскладка и собирание податей, назначение подчинённых должностных лиц, распоряжение военной силой.
	...Такова теория. Но посмотрим на практику. ...Выборы никоим образом не отражают волю избирателей. Представители народные не стесняются нисколько взглядами и мнениями избирателей, но руководятся собственным произвольным усмотрением или расчетом. ...Министры в действительности самовластны; и, скорее, они насилуют парламент, чем парламент их насилует. Они вступают во власть и оставляют власть не в силу воли народной, но потому, что их ставит у власти или устраняет от неё могущественное личное влияние или влияние сильной партии. Они располагают всеми силами и достатками нации по своему усмотрению, раздают льготы и милости, содержат множество праздных людей на счёт народа и притом не боятся никакого порицания, если располагают большинством в парламенте, а большинство поддерживают раздачей всякой благостыни с обильной трапезы, которую государство отдало в их распоряжение. В действительности министры столь же безответственны, как и народные представители. Ошибки, злоупотребления, произвольные действия - ежедневное явление в министерском управлении, а часто ли слышим мы о серьёзной ответственности министра? Разве, может быть, раз в пятьдесят лет приходится слышать, что над министром суд, и всего чаще результат суда выходит ничтожный сравнительно с шумом торжественного производства.
	Если бы потребовалось истинное определение парламента, надлежало бы сказать, что парламент есть учреждение, служащее для удовлетворения личного честолюбия и тщеславия и личных интересов представителей. Учреждение это служит не последним доказательством самообольщения ума человеческого. Испытывая в течение веков гнёт самовластия в единоличном и олигархическом правлении и не замечая, что пороки единовластия суть пороки самого общества, которое живёт под ним, люди разума и науки возложили всю вину бедствия на своих властителей и на форму правления и представили себе, что с переменою этой формы на форму народовластия или представительного правления общество избавится от своих бедствий и от терпимого насилия.
	...На фронтоне этого здания красуется надпись: «Всё для общественного блага». Но это не что иное, как самая лживая формула; парламентаризм есть торжество эгоизма, высшее его выражение. Всё здесь рассчитано на служение своему «я». По смыслу парламентской фикции представитель отказывается в своём звании от личности и должен служить выражением воли и мысли своих избирателей; а в действительности избиратели - в самом акте избрания отказываются от всех своих прав в пользу избранного представителя. Перед выборами кандидат в своей программе и речах своих ссылается постоянно на вышеупомянутую фикцию: он твердит всё о благе общественном, он не что иное, как слуга и печальник народа, он о себе не думает и забудет себя и свои интересы ради интереса общественного. И всё это - слова, слова, одни слова, временные ступеньки лестницы, которые он строит, чтобы взойти куда нужно и потом сбросить ненужные ступени. Тут уже он не станет работать на общество, а общество станет орудием для его целей. Избиратели являются для него стадом для сбора голосов, и владельцы этих стад подлинно уподобляются богатым кочевникам, для коих стадо составляет капитал, основание могущества и знатности в обществе. Так развивается, совершенствуясь, целое искусство играть инстинктами и страстями массы для того, чтобы достигнуть личных целей честолюбия и власти. Затем уже эта масса теряет всякое значение для выборного ею представителя до тех пор, пока понадобится снова на неё действовать: тогда пускаются в ход слова льстивые и лживые фразы - в угоду одним, в угрозу другим: длинная нескончаемая цепь однородных маневров, образующая механику парламентаризма. И такая-то комедия выборов продолжает до сих пор обманывать человечество и считаться учреждением, венчающим государственное здание.
	...Кто по натуре своей способен к бескорыстному служению общественной пользе в сознании долга, тот не пойдёт заискивать голоса, не станет воспевать хвалу себе на выборных собраниях, нанизывая громкие и пошлые фразы. Такой человек раскрывает себя и силы в рабочем углу своём или в тесном кругу единомышленных людей, но не пойдёт искать популярности на шумном рынке. Такие люди, если идут в толпу людскую, то не затем, чтобы льстить ей и подлаживаться под пошлые её влечения и инстинкты, а разве затем, чтобы обличать пороки людского быта и ложь людских обычаев.
	...Выборы - дело искусства, имеющего, подобно военному искусству, свою стратегию и тактику.
	...В день окончательного выбора лишь немногие подают голоса свои сознательно: это отдельные влиятельные избиратели, коих стояло уговаривать поодиночке. Большинство, т.е. масса избирателей, даёт свой голос стадным обычаем за одного из кандидатов, выставленных комитетом. ...Никто почти не знает человека, не даёт себе отчёта ни о характере его, ни о способностях, ни о направлении: выбирают потому, что многие наслышаны об его имени. Напрасно было бы вступать в борьбу с этим стадным порывом. Положим, какой-нибудь добросовестный избиратель пожелал бы действовать сознательно в таком важном деле, не захотел бы подчиниться насильственному давлению... Ему остаётся или уклониться вовсе в день выбора, или подать голос за своего кандидата по своему разумению. Как бы ни поступил он, всё-таки будет выбран тот, кого провозгласила масса легкомысленных, равнодушных или уговорённых избирателей.
	...Выбор бы должен падать на разумного и способного, а в действительности падает на того, кто нахальнее суётся вперёд. Казалось бы, для кандидата существенно требуются образование, опытность, добросовестность в работе, а в действительности все эти качества могут и не быть; они не требуются в избирательной борьбе, тут важнее всего смелость, самоуверенность в соединении с ораторством и даже с некоторой пошлостью, нередко действующей на массу. Скромность, соединённая с тонкостью чувства и мысли, для этого никуда не годится.
	...Что такое парламентская партия? По теории, это союз людей, одинаково мыслящих и соединяющих свои силы для совокупного осуществления своих воззрений в законодательстве и в направлении государственной жизни. Но таковы бывают разве только мелкие кружки: большая, значительная в парламенте партия образуется лишь под влиянием личного честолюбия, группируясь около одного господствующего лица.
	...Итак, все существенные действия парламентаризма отправляются вождями партий: они ставят решения, они ведут борьбу и празднуют победу. Публичные заседания суть не что иное, как представление для публики. Произносятся речи для того, чтобы поддержать фикцию парламентаризма.
	...Таков сложный механизм парламентского лицедейства, таков образ великой политической лжи, господствующей в наше время. По теории парламентаризма должно господствовать разумное большинство; на практике господствуют пять-шесть предводителей партий: они, сменяясь, овладевают властью. По теории, убеждение утверждается ясными доводами во время парламентских дебатов; на практике оно не зависит нисколько от дебатов, но направляется волею предводителей и соображениями личного интереса. По теории, народные представители имеют единственно в виду народное благо; на практике они под предлогом народного блага и на счёт его имеют в виду преимущественно личное благо своё и друзей своих. По теории, они должны быть из лучших, излюбленных граждан; на практике - это наиболее честолюбивые и нахальные граждане. По теории, избиратель подаёт голос за своего кандидата потому, что знает его и доверяет ему; на практике избиратель даёт голос за человека, которого по большей части совсем не знает, но о котором натверждено ему речами и криками заинтересованной партии. По теории, делами в парламенте управляют и двигают опытный разум и бескорыстное чувство; на практике - главные движущие силы здесь - решительная воля, эгоизм и красноречие.
	Вот каково, в сущности, это учреждение, выставляемое целью и венцом государственного устройства. Больно и горько думать, что в земле Русской были и есть люди, мечтающие о водворении этой лжи у нас; что профессора наши ещё проповедуют своим юным слушателям о представительном правлении, как об идеале государственного учреждения; что наши газеты и журналы твердят о нём в передовых статьях и фельетонах, под знаменем правового порядка; твердят, не давая себе труда вглядеться ближе, без предубеждения, в действие парламентской машины. ...Едва ли дождёмся мы, но дети наши и внуки несомненно дождутся свержения этого идола, которому современный разум продолжает ещё в самообольщении поклоняться... 

Л. И. Петражицкий

Лев Иосифович Петражицкий, (1867—1931) — русский правовед, общественный деятель, с 1898 г. по 1918 г. руководитель кафедры энциклопедии права Санкт-Петербургского Университета, депутат I Государственной Думы от партии кадетов, автор психологической теории возникновения государства, создатель психологической теории права. Первая из цитируемвх ниже работ написана автором в 1905, вторая – в 1910 году. Полный текст - Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Санкт-Петербург, Изд. «Лань», 2000,  либо на сайте allpravo.ru 

ВВЕДЕНИЕ В ИЗУЧЕНИЕ ПРАВА И НРАВСТВЕННОСТИ.
ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ.

(Извлечение)

В своих цивилистических трудах я высказал и старался обосновать мысль, что существующую систему юридических наук, посвящённую историческому и практическо-догматическому изучению действующего положительного права, желательно и необходимо пополнить построением науки политики права (законодательной политики), как особой дисциплины, служащей прогрессу и усовершенствованию существующего правопорядка путём научной, методической и систематической разработки соответственных проблем. …
Создание такой науки не было бы в существе дела совсем новым, не имеющим прецедента в истории наук изобретением, а скорее восстановлением того дуалистического деления правоведения, которое существовало в эпоху школы естественного (разумного, идеального, философского) права. Значение науки естественного права как самостоятельной систематической дисциплины наряду с позитивно-правовой юриспруденцией именно заключалось в исполнении той важной и высокой миссии, которой должна служить будущая наука политики права и которая практическо-догматической юриспруденции, посвящённой толкованию и систематической обработке действующего положительного права для потребностей практики, оказывается по самой природе этой юриспруденции не под силу. …
Вследствие разных недоразумений относительно смысла и значений учений естественного права и разных других обстоятельств, в том числе, политической реакции после французской революции и падения этических идеалов, в начале девятнадцатого столетия произошло внезапное падение и уничтожение школы естественного права; и с этого времени историческая и практическо-догматическая разработка позитивного права признавались единственно возможной наукой в области права. …
Это крупное и печальное историческое недоразумение привело, между прочим, к тому, что правоведение и другие касающиеся общественного строя науки оказались лишёнными принципиального и идеального руководства и частью занялись исторической и догматической микроскопией, частью же впали в поверхностно-утилитарное, «практическое» в вульгарном смысле этого слова направление, лишённое общих принципов, идей и идеалов. …
Особенно сильное развитие эти болезненные явления получили в правоведении, где точка зрения эгоистичеки-практических интересов и их охраны стала руководящим лозунгом и признаётся единственно-научной и «реалистической». 
Такое направление юридических и государственных наук неизбежно оказывает весьма печальное влияние на законодательную и вообще государственную политику и на правосудие, и вообще отравляет и деморализует общественную жизнь и народную психику. …
	Существо право-политических проблем сводится к научно-обоснованному предопределению тех результатов, наступления которых следует ожидать в случае введения известных правоположений и к выработке таких начал, введение коих путём законодательства (или иным путём, например, в международной области) в систему действующего права сделалось бы причиной известного желательного эффекта. Поэтому в основу научной политики права должно быть положено изучение причинных свойств, причинного действия права вообще и разных его видов и элементов в частности.
	Сообразно с этим задача политики права заключается: 1) в рациональном направлении индивидуального и массового поведения посредством соответственной правовой мотивации, 2) в совершенствовании человеческой психики, в очищении её от злостных, антисоциальных склонностей, в насаждении и укреплении противоположных склонностей.
	Действующая в каждый данный момент система правовых норм является преходящей ступенью социального воспитания и должна быть по мере выполнения своей воспитательной функции заменена другой системой правового импульсивного и педагогического воздействия, приспособленной к уже достигнутому уровню народной психики. Идеалом является достижение совершенно социального характера, совершенное господство действенной любви в человечестве. …
	Современная наука о праве находится в весьма безотрадном состоянии. Определённых научных ответов даже на такие основные и элементарные вопросы, как, например, что такое право, что такое норма права, … в её распоряжении не имеется. … Это даёт основание для предположения, что сам способ изучения правовых явлений, который применялся до сих пор, страдает какими-то существенными пороками. …
	Прежде всего в основе науки о праве с древнего времени и по сей день лежит существенное недоразумение относительно того, в какой сфере можно найти и наблюдать правовые явления.
	Предположим, что мы имеем дело с суждением: «Арендатор А обязан уплатить помещику В по договору арендную плату 5000 р.» или «помещик В имеет право на получение с арендатора А 5000 р.». В данном случае имеется налицо правовое явление, но где оно, где его можно найти для изучения? Было бы ошибочно думать, что оно находится где-то в пространстве между А и В, например, если арендатор А и помещик В находятся в Тамбовской губернии, то правовое явление в данном случае находится именно в этой губернии, что юридическая обязанность, которая в приведённом суждении приписана арендатору А, есть нечто такое, что находится у этого человека, а право на получение 5000 р. – нечто такое, что имеется и может быть найдено у помещика В, в его руках, в его душе или где бы то ни было около него или при нём.
	Научно-критический ответ на поставленный выше вопрос может и должен быть только такой, что правовое явление имеется в данном случае в психике того третьего человека С, который полагает, что А обязан к уплате, а В имеет право получить 5000 рублей.
	Правовые явления состоят в тех своеобразных психических процессах, которые выражаются в своеобразной форме приписания разным представляемым существам или известным классам таковых «обязанностей» и «прав», так, что кажется, как будто эти представляемые существа находятся в каких-то особых состояниях связанности, обязанности, обладания особыми объектами («правами») и т.п. …
	Содержание науки о праве, постановка и попытки решения её проблем, определяются оптическим обманом, который состоит в том, что она не видит правовых явлений там, где они действительно происходят, а усматривает их там, где их на самом деле совсем нет и невозможно найти, наблюдать и познавать – во внешнем по отношению к переживающему правовые явления субъекту мире.
	Этот оптический обман имеет свои естественные психологические причины, точно так же, как например, вполне понятным и естественным является тот оптический обман, в силу которого несведущие в астрономии люди полагают (а до Коперника полагала даже сама наука астрономия), что Солнце вертится вокруг нас, утром «восходит» и т.д.  …
	Соответствующие представления и верования правоведения совершенно ошибочны, так же как и представления и верования первобытной астрономии. Мало того, можно сказать, что на основах современной науки о праве лежит гораздо более капитальное недоразумение, нежели то, которое в своё время мешало успешному развитию астрономии.
	Основной метод изучения явлений как физического, так и духовного мира, состоит в наблюдении.
	Правовые явления происходят и могут быть находимы для изучения не там, где они нам вследствие своеобразного оптического обмана кажутся наличными, … а значительно ближе – здесь же у нас, в нашем сознании, в сознании того, кто в данную секунду переживает такие мысли. Освобождение от этого оптического обмана относительно сферы действительного нахождения правовых явлений и их элементов, устраняет громадную область мнимого нахождения и мнимо возможного исследования правовых явлений. Даже когда правовая мысль состоит в предписании всем людям известных обязанностей и прав по отношению ко всем людем, то имеется налицо один правовой феномен – в сознании мыслящего таким образом, а не миллиарды миллиардов правовых явлений по всей поверхности земли.

ТЕОРИЯ ПРАВА И ГОСУДАРСТВА
В СВЯЗИ С ТЕОРИЕЙ НРАВСТВЕННОСТИ
(Извлечение)

…Следует различать две разновидности этических эмоций и соответственно два вида этических эмоционально-интеллектуальных сочетаний и их проекций: обязанностей и норм.
В некоторых случаях этического сознания то, к чему мы себя считаем обязанными, представляется нам причитающимся другому, как нечто ему должное, следующее ему от нас, так что он может притязать на соответственное исполнение с нашей стороны; это исполнение с нашей стороны, например, уплата условленной платы рабочему или прислуге, представляется не причинением особого добра, благодеянием, a лишь доставлением того, что ему причиталось, получением с его стороны «своего»; a неисполнение представляется причинением другому вреда, обидой, лишением его того, на что он мог притязать, как на ему должное.
В других случаях этического сознания, например, если мы считаем себя обязанными оказать денежную помощь нуждающемуся, дать милостыню и т. п., то, к чему мы себя считаем обязанными, не представляется нам причитающимся другому, как нечто ему должное, следующее ему от нас, и соответственное притязание, требование с его стороны представлялось бы нам неуместным, лишенным основания; доставление с нашей стороны соответственного объекта, например, милостыни, другому и получение с его стороны представляется не доставлением причитавшегося и получением другим своего, a зависящим от нашей доброй воли причинением добра; a недоставление, например, изменение первоначального намерения оказать помощь просящему вследствие встречи кого-либо другого, более нуждающегося, не представляется вовсе недопустимым посягательством, причинением вреда, отказом в удовлетворении основательного притязания и проч.
Наш долг в случаях первого рода представляется связанностью по отношению к другому, он закреплен за ним, как его добро, как принадлежащий ему, заработанный или иначе приобретенный им, актив.
В случаях второго рода наш долг не заключает в себе связанности по отношению к другим, представляется по отношению к ним свободным, за ними не закрепленным.
Такие обязанности, которые сознаются свободными по отношению к другим, по которым другим ничего не принадлежит, не причитается со стороны обязанных, мы назовем нравственными обязанностями.
Такие обязанности, которые сознаются несвободными по отношению к другим, закрепленными за другими, по которым то, к чему обязана одна сторона, причитается другой стороне, как нечто ей должное, мы будем называть правовыми или юридическими обязанностями. Те отношения между двумя сторонами, или связи между ними, которые состоят в лежащих на одних и закрепленных за другими долгах, мы будем называть правоотношениями или правовыми связями. Правовые обязанности, долги одних, закрепленные за другими, рассматриваемые с точки зрения той стороны, которой долг принадлежит, мы, с точки зрения актива, будем называть правами. Наши права суть закрепленные за нами, принадлежащие нам, как наш актив, долги других лиц. Права и правоотношения в нашем смысле не представляют таким образом чего-то отдельного и отличного от правовых обязанностей. То же, что с точки зрения обременения, пассива, одной стороны называется ее правовою обязанностью, с точки зрения активной принадлежности другому называется его правом, a с нейтральной точки зрения называется правоотношением между тою и другою стороной.
Нормы ... односторонне-обязательные, беспритязательные ..., мы будем называть нравственными нормами.
Нормы ... обязательно-притязательные, императивно-атрибутивные нормы, мы будем называть правовыми или юридическими нормами.
Установленное выше понятие права отнюдь не имеют смысла определения того, что юристы относят к праву, т. е. называют правом.
Прежде всего, подлежащее словоупотребление юристов и их представления о праве (как и прочей публики) покоятся на наивно-проекционной точке зрения, на принятии за реальные правовые явления эмоциональных фантазм, a именно норм, «велений» и «запретов», обращенных к подчиненным праву, и правоотношений между отдельными лицами, их обязанностей и их прав (что влечет за собою ряд неразрешимых по существу проблем о природе соответственных мнимых реальностей, решаемых путем разных фикций и иных произвольных построений, напр. принятия разных не существующих «воль», «общей воли», «единой воли» государства, общего признания и т. д.) Нормы права («совокупность норм права») юристы называют «объективным правом» или «правом в объективном смысле», правоотношения между субъектами, их обязанности и права (принимаемые за три различные вещи)— «субъективным правом», или «правом в субъективном смысле». Таким образом получаются каких-то два вида права, и теоретикам следовало бы, по-видимому, попытаться определить природу права просто, т. е. рода, обнимающего и объективное, и субъективное право. Но этого не делается; установилась (с логической точки зрения случайная, не имеющая основания) традиция отождествлять проблему определения права с задачею определить природу объективного права, т. е. норм права (так что «субъективное право» играет роль логически ненормального привеска к «объективному праву», чего-то вроде второй разновидности неизвестного или несуществующего рода).
Из совсем иной точки зрения, a именно из отрицания реального существования того, что юристы считают реально существующим в области права, и нахождения реальных правовых феноменов, как особого класса сложных, эмоционально-интеллектуальных психических процессов, в совсем другой сфере (в сфере психики индивида, совершающего упомянутые проекции) исходит наше понятие права и вообще излагаемое учение о праве.
Но, далее, между тем, что юристы называют правом и пытаются определить, и тем классом, который образован и определен выше под именем права, существует еще другое коренное различие.
В области тех случаев и вопросов поведения, которые предусматриваются и разрешаются ... государственными законами или иными позитивно-правовыми определениями, например, в области отношения к чужой жизни, собственности, в области имущественно-делового оборота, купли-продажи, найма квартиры, прислуги, извозчиков, займа и иных кредитных сделок и проч., и проч., люди фактически приписывают на каждом шагу себе или другим разные обязанности правового типа и права и исполняют эти обязанности и осуществляют права вовсе не потому, что так написано в гражданском кодексе или т. п., a потому, что так подсказывает им их интуитивно-правовая совесть; да они обыкновенно и не знают вовсе, что на подлежащий случай жизни предписывают статьи гражданского или иного кодекса, и даже не думают о существовании этих статей и кодексов. Лишь в некоторых случаях, главным образом в случаях разногласий и споров, притом особенно серьезных и не поддающихся разрешению без обращения к законам, судам и т. п., люди справляются относительно статей законов и переходят с почвы интуитивного на почву позитивного права, заявляют притязания такого же, как прежде, или несколько иного содержания уже со ссылкою на то, что так полагается по закону и т. д. 
Далее, этим понятием и учением обнимаются все те, еще более многочисленные, императивно-атрибутивные переживания и нормы, обязанности и т. д. (интуитивного и позитивного свойства), которые касаются разных случаев и областей жизни и поведения, находящихся вне сферы ведения и вмешательства со стороны государственных законов, судов и иных официальных учреждений и начальства.
Сюда, между прочим, относятся:
1. Разные области таких занятий и отношений, которые не имеют серьезно-делового характера и значения.
Так, например, бесчисленные правила разных игр, например, в карты, шашки, шахматы, домино, лото, фанты, кегли, бильярд, крикет, определяющие, кто, в каком порядке и как может и должен совершать разные игорные действия, например, кто и в каком порядке может и должен сдавать карты, делать известные заявления и «ходы», какие карты обязательно давать, какими какие можно бить и проч. и проч., а равно общие принципы относительно обязательности соблюдения предварительных особых уговоров (договоров) и относительно платежа проигранного -  представляют, с нашей точки зрения, не что иное, как правовые нормы, ибо они имеют императивно-атрибутивный характер: обязанности одних являются притязаниями других, a не свободными обязанностями; и притом, заметим, соответственные императивно-атрибутивные диспозиции отличаются большою силою и крепостью; в этом, между прочим, легко убедиться экспериментальным путем, например, путем применения метода дразнения в виде оспаривания соответственных прав - результатом будет весьма сильная вспышка императивно-атрибутивных эмоций, сильное правовое негодование с соответственными типическими внешними проявлениями; в пользу того же свидетельствует то наблюдение, что неподчинение соответственной мотивации, сознательное нарушение подлежащих норм, обязанностей, прав — сравнительно крайне редкое и исключительное явление, и признается особенно гадким и возмутительным проступком; за исключением так называемых шулеров, вообще субъектов с исключительной атрофией игорной правовой психики, все так абсолютно и неуклонно признают и удовлетворяют соответственные права других, как это редко наблюдается в других областях правовой психики; если бы, например, в области денежных займов, ссуд вещей для временного пользования и т. п., действовала столь крепкая правовая психика, такая правовая честность, как в области карточных и иных игр, то было бы большое процветание кредита и т. п. услуг между людьми, и хозяйственное благосостояние людей было бы значительно выше теперешнего.
Так называемые правила вежливости, обращения в обществе, этикета тоже в значительной степени имеют в своей основе обязательно-притязательные, императивно-атрибутивные переживания и представляют с точки зрения установленного понятия права не что иное, как правовые нормы.
Например, гостям по отношению к домашним причитаются разные особые знаки внимания и вежливости: почетные места за столом, получение блюд раньше (не говоря уже о праве на допущение к столу и получение подаваемых яств вообще, нарушение какового права было бы серьезнейшим и неслыханным «преступлением»), быстрое и усердное исполнение их просьб и желаний и проч.
Аналогичные и разные иные преимущественные права (привилегии) приписываются старым и почтенным людям по отношению к молодежи, взрослым по отношению к детям, «дамам» по отношению к «кавалерам», людям, стоящим выше по своему социальному положению, по отношению к стоящим ниже, и т. п. 
На случай нарушения преимущественных и иных прав вежливости в общественной психике имеются дальнейшие императивно-атрибутивные нормы, определяющие последствия происшедшего. Наиболее распространенное в культурном обществе из относящихся сюда психических явлений состоит в императивно-атрибутивном сознании, по которому потерпевшему от нарушителя причитается признание виновности, выражение по этому поводу сожаления и просьба о прощении - обязанность извиниться, притязание на соответственное заявление. ... В тех сферах, где процветает дуэльное право, существуют более или менее сложные и подробные позитивные, основанные на обычаях или письменных дуэльных «кодексах», правовые нормы, определяющие порядок производства дуэли, взаимные права и обязанности дерущихся и секундантов. К подлежащим общим правилам путем договора, заключаемого чрез представителей-секундантов, присоединяются конкретные, в свою очередь, правовые, с нашей точки зрения, нормы относительно данной, конкретной дуэли, которая таким образом нормируется комбинацией обычного неписанного или писанного и договорного права.
2. Область интимных отношений между близкими лицами, соединенными друг с другом узами половой или иной, например, братской, любви, дружбы, совместной домашней жизни и т. д.
Эта область жизни и поведения находится вообще вне сферы нормировки и вмешательства со стороны государственных законов, судов и т. д.; но с точки зрения психологического учения о праве, как об атрибутивных этических переживаниях, и она подвержена правовой нормировке.
Так, например, на почве любовных отношений признаются взаимные права на верность, любовь, откровенность, на защиту в случае злословия или иного нападения со стороны третьих лиц, на имущественную поддержку в случае нужды и тысячи иных видов помощи и услуг. С момента объяснения в любви с одной стороны и принятия с другой, происходит коренная революция взаимных правоотношений, падают разные правовые перегородки; объяснившийся приобретает разные такие права, которых он до этого момента не имел. 
Отчасти совпадающее по содержанию с «любовным правом», отчасти отличное право действует в области дружбы, любви между братьями, сестрами и т. п.
Между прочим, любовному договору (объяснению в любви и принятию) соответствует договор дружбы, имеющий свою юридическую символику, состоящую в применения символа руки (подавания рук, удара по рукам) или символа, называемого теперь выпиванием брудершафта. 
В некоторых областях отношений между близкими лицами, так, в области отношений между мужем и женою, в случае наличности т. н. законного брака, a равно отношений между родителями и детьми, имеются и некоторые постановления государственных законов относительно взаимных прав и обязанностей. Но эти постановления крайне скудны и получают практическое значение лишь в крайне редких случаях, главным образом на почве фактического отсутствия отношений близости, наличности ненавистнических отношений и резких столкновений. Поэтому, между прочим, юристы традиционно говорят об отношениях между мужем и женою и между родителями и детьми, что они регулируются главным образом, не правом, a нравственностью. С точки же зрения психологического понятия права, как императивно-атрибутивных переживаний, семейная и интимно-домашняя жизнь, и притом независимо от того, имеются ли между участниками ее какие-либо официально признаваемые узы, представляет особый обширный, ждущий своего исследования и познания, правовой мир с бесчисленными правовыми нормами, обязанностями и правами, независимыми от того, что написано в законах, разрешающими тысячи непредусмотренных в этих законах вопросов, и т. д. 
3. Предыдущие замечания имели в виду разные области права взрослых людей, разные элементы зрелой и развитой правовой психики. Особенно серьезного научного внимания и изучения из таких сфер права в установленном выше смысле, которые с точки зрения государственных законов, судов и т. д. не относятся к праву, заслуживают императивно-атрибутивные переживания и проекции, свойственные детскому возрасту, то право, которым руководствуются дети в области своих забав, своих, детских, договоров и иного поведения, - детское право, детская правовая психика.
Вообще детская правовая психика обнаруживает в разных отношениях сродство с правовою психикою менее культурных народов или менее культурных слоев и классов общества.
Впрочем, содержание того права, которым определяется поведение детей, весьма изменчиво и разнообразно в зависимости от господствующих в доме порядков, указаний и распоряжений родителей и иных условий жизни и воспитания данного ребенка.
Так, например, если в семье господствует правовой хаос, самодурство и произвол, в частности никто и ничто не внушает ребенку определенных и твердых правовых принципов, то и нет почвы для развития нормальной интуитивно-правовой психики; a получается состояние, более или менее близкое к правовому идиотизму, и, эвентуально, в будущем преступная психика и соответственное поведение.
Если отношение к ребенку в доме таково, что ему но отношению к другим, в частности по отношению к прислуге, все дозволено, и всяческие его требования должны беспрекословно исполняться, то получается в результате аномалия правовой психики, которую можно охарактеризовать, как гипертрофию активно-правовой психики, и которая состоит в том, что субъект приобретает склонность приписывать себе по отношению к другим бесчисленные, нерезонные и чрезмерные правомочия и правопритязания, не признавая таких же прав за другими; ненормально развитая правовая психика возводит его в какое-то привилегированное среди прочих смертных существо.
Далее, правом в установленном выше смысле оказывается не только многое такое, что находится вне ведения государства, не пользуется положительным официальным признанием и покровительством, но и многое такое, что со стороны государства встречает прямо враждебное отношение, подвергается преследованию и искоренению, как нечто противоположное и противоречащее праву в официально-государственном смысле.
Из относящихся сюда категорий явлений особого внимания и интереса заслуживают:
1. Право преступных организаций и вообще преступная правовая психика (преступное право).
В преступных сообществах, например, в разбойничьих, пиратских, воровских шайках и т. п. вырабатываются и точно и беспрекословно исполняются целые более или менее сложные системы императивно-атрибутивных норм, определяющих организацию шайки, распределяющих между ее членами обязанности, функции, которые каждый должен исполнять, и наделяющих их соответственными правами, имущественными, в частности на определенную долю добычи, и иными.
2. Право, продолжающее существовать и действовать в психике известных элементов народонаселения, классов общества, религиозных, племенных групп, входящих в состав государства, несмотря на то, что подлежащие, ссылающиеся на обычаи предков (обычное право), или иные императивно-атрибутивные убеждения и нормы с официально-государственной точки зрения не только не признаются «правом», но даже более или менее решительно и беспощадно искореняются, как нечто возмутительное и недопустимое, варварское, антикультурное и т. п.
Для установленного понятия права и его распространения на соответственные психические явления не имеет никакого значения не только признание и покровительство со стороны государства, но и какое бы то ни было признание со стороны кого бы то ни было. С точки зрения этого понятия и те бесчисленные императивно-атрибутивные переживания и их проекции, которые имеются в психике лишь одного индивида и никому другому в мире неизвестны, a равно все те, тоже бесчисленные, переживания этого рода, суждения и т. д. которые, сделавшись известными другим, встречают с их стороны несогласие, оспаривание, или даже возмущение, негодование, не встречают ни с чьей стороны согласия и признания, от этого отнюдь не перестают быть правом, правовыми суждениями и т. д. 
Для установленного понятия права и подведения под него соответственных психических явлений не имеет далее никакого значения, идет ли дело о разумных, но своему содержанию нормальных, или о неразумных, нелепых, суеверных, патологических, представляющих бред душевнобольного и т. н. императивно-атрибутивных суждениях, нормах и т. п.
Как видно из предыдущего изложения, установленное деление этических явлений на два вида и соответственное определение понятия права представляют самостоятельную классификацию явлений, независимую от принятого в юридических сферах словоупотребления и коренным образом с ним расходящуюся. Значительно ближе эта классификация к той, бессознательной, классификации, которая имеется в обыденном, общенародном словоупотреблении. Вообще можно сказать, что общенародный язык, в отличие от профессионального юридического, проявляет тенденцию применять слово «право» в тех случаях, когда имеется императивно-атрибутивное, правовое в нашем смысле, сознание, и сообразно с этим «право», как слово народного языка, имеет так же как и наш термин «право», несоизмеримо более обширный смысл, чем то же слово «право», как слово профессионально-юридического языка. 
...Нормы права представляются с одной стороны обременяющими, с другой стороны наделяющими, нормы нравственности только обременяющими. В нравственности имеются только односторонние обязанности, в праве - двойственные связи между двумя сторонами, долги одних, активно закрепленные за другими, правоотношения, представляющие для одних обязанности, для других права.
Господствующее мнение, как увидим ниже, сводит право к велениям (положительным приказам и запретам), обращенным к гражданам со стороны других, причем спор идет о том, в чем состоят отличительные признаки этих велений от других, в принудительности, в происхождении их от государства или признании с его стороны и т. п. При таком определении природы права, необъяснимо, откуда является указанный интеллектуальный состав правовых явлений, откуда являются правоотношения, права сторон, противостоящих обязанным, и т. д.
Кроме указанных выше характерных особенностей права и нравственности, с атрибутивной природой права, с одной стороны, и с чисто императивной природой нравственности, с другой стороны, связано множество других специальных, для этих двух ветвей этики различных, причинных свойств и тенденций, так что предлагаемая классификация представляет базис для создания двух обширных систем адекватных теорий (двух теоретических наук).

Г. Ф. Шершеневич
Габриэль Феликсович Шершеневич (1863 – 1912) – выдающийся отечественный юрист. Депутат I Государственной Думы от партии конституционных демократов (кадетов). Автор многочисленных научных работ, ставших классикой российского правоведения. Основные труды: «Учебник русского гражданского права» (1894),  «Учебник торгового права» (1903), «Общая теория права» (1910)

ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ПРАВА
(Извлечение)

	В новое время, которое характеризуется освобождением от церковного авторитета, философия стремится отмежеваться от теологии и сблизиться с наукой, для которой со времени реформации открывается широкое поле деятельности. Опасения католицизма вполне оправдались. Успехи астрономии и новые географические открытия поколебали доверие к догматическому миросозерцанию, а вера в разум подорвала веру в авторитет. 
Наука имеет дело с явлениями, и только их изучение, сравнение, обобщение, классифицирование возможно для науки. Исследование же того, что стоит за явлениями, и что, может быть, составляет неизвестную причину их, науке недоступно, но возможно, говорят, для философии, которая становится тогда метафизикой. Под именем метафизики следует понимать познание мира действительности, за пределами явлений, достигаемое посредством возвышающегося над опытом умозрения.
	Многие юристы изучали право, как оно дано им в нормах, не задаваясь мыслью о том, каким оно должно быть, и даже может ли оно быть иным, а философы создавали идеальное право, не зная, что такое право в действительной жизни и как применяются его нормы. Эта разобщенность продолжается, к сожалению, и доныне. Философы не желают сходить с неба на землю, а юристы не хотят поднять своих глаз от земли повыше. Такое положение вещей отражается в высшей степени вредно как на правоведении, ослабляя его теоретическую ценность, так и на философии права, подрывая ее практическое значение. 
	Все сильнее становится ощутительной разрозненность специальных наук в среде самого правоведения. Надо признаться, что теперь уже нет более юристов, а имеются только цивилисты, криминалисты, государствоведы, процессуалисты, канонисты. Все реже встречаются лица, способные составить себе имя не в одной, а в двух отраслях правоведения. При таком развитии специализации получается опасность для каждой юридической науки, во-первых, в возрастающей ограниченности поля зрения на правовой порядок общежития, и, во-вторых, в возрастающей ограниченности задачи изучения отдельных норм вне связи с оценкой общественного значения права. Разобщение юридических наук между собой отражается гибельно на теоретическом и практическом правоведении
	Плоха юридическая практика, не подкрепленная теоретическим светом, как и безжизненна теория, не вытекающая из практики
Во имя чего должен настаивать юрист на соблюдении закона, чем одушевлена его деятельность без глубокого сознания своего общественного назначения?
	Юридические науки в настоящее время страдают крайней догматичностью, в том смысле, что они основываются постоянно на понятиях, которые воспринимаются ими без всякой критики. 
	Философия права должна ставить своей задачей то же, что составляет предмет изучения отдельных юридических наук: право, как оно есть, и право, каким оно должно быть. Таким образом, определяется двоякая задача философии права, теоретическая и практическая. 
Научная философия права строит свои понятия только на положительном праве. Ее построения должны быть результатом только наблюдения над явлениями действительной жизни. Философия права не должна подставлять под реальные понятия свои идеальные представления, выдавать за право то, что, по ее мнению, должно бы быть правом.
Задача философии права с теоретической стороны ограничивается установлением отличительных признаков тех явлений общественной жизни, которые носили и носят в разное время и у разных народов название права, государства, преступления и т.п. Дело философии права выяснить, в чем заключается то единообразное, что давало основание соединять с многообразными явлениями одно и то же представление и наименование.
Отношение философии права к специальным юридическим наукам выражается в том, что она должна исследовать все те понятия, которые лежат в основании последних, и выработать при помощи этих понятий и на почве исторического опыта общий идеал правового порядка.
	Право составляет явление государственной жизни, а потому его понятие может выясниться только на фоне понятия о государстве, которое в свою очередь предполагает понятие об обществе
Совокупность лиц должна быть заинтересована вся не только в чем-то, лежащем вне ее, напр., в спектакле, лекции, но и должна сознавать, что эта цель достижима только при совместном стремлении к ней. Другими словами у совокупности людей должен быть интерес друг в друге, как возможности осуществления интереса, присущего каждому. Отсюда обнаруживается новый существенный момент в понятии об обществе, - это сотрудничество. Под этим именем понимается достижение совместными усилиями цели, недостижимой вовсе или мало достижимой единичными силами.
	Сотрудничество, необходимое для понятия об обществе, не может быть ни случайным, ни временным; оно должно быть постоянным. 
	Сотрудничество немыслимо без того, чтобы действия отдельных членов совокупности не были между собою согласованы по каким-нибудь правилам. Целесообразность требует сочетания в деятельности сотрудничающих индивидов. Правила сочетания не могут идти от каждого индивида, а должны быть даны ему извне. Где есть сотрудничество, там должно быть нормирование деятельности. 
	Соединяя все рассмотренные признаки, мы находим, что понятие об обществе предполагает следующие моменты: а) совокупность индивидов, b), общий интерес, с) сотрудничество, d) организацию. 
	Рассмотрим несколько различных взглядов на общество.
	С точки зрения Гиддинса, общество есть сознание рода. Общество создается не фактом физического сближения известной совокупности единиц, а приобретением каждой единицей сознания сходства и психической близости к другим единицам. Пока этого сознания нет, - нет еще и общества. 
	По определению Тарда общество есть совокупность индивидов, готовых подражать друг другу или сходных друг с другом, насколько общие им черты составляют старинные книги одного и того же образца. Все общественные явления обязаны своим возникновением взаимодействию открытий и подражаний, а потому "общество, - это подражание"
Органическое представление об обществе состоит в приравнении общества организму. Общество представляется как организм и потому сущность общества выясняется из строения и функций организма. Если общество есть организм, то все, что верно в отношении организма, также верно и в отношении общества. Все неясное в строении и деятельности общества может быть объяснено по аналогии с анатомией и физиологией. И чем дальше пойдут успехи биологии, тем больше выиграет наука об обществе.
В чем же обнаруживается сходство с организмом? Общество, как и организм, растет, и этот рост выражается одинаково у обоих, как в увеличении массы, так и в уплотнении. С увеличением размеров общества, как и организма, происходит увеличение сложности строения, сопровождаемое дифференциацией в функциях. Разделение труда есть именно та особенность, как в обществе, так и в организме, которая делает каждое из них живым целым. В обществе, как и в организме, между частями существует такая тесная зависимость, при которой нарушение в одной части отражается само собой на состоянии других частей. В противоположность механизму и в согласии с организмом, общество способно к саморазвитию внутренними, присущими ему силами.
	Как и организм, общество подвержено болезням и смерти
	С материалистической точки зрения общество, со всей своей сложностью и многообразностью, представляет собой отражение основного стремления человека удовлетворить свои потребности посредством материальных благ. Весь общественный строй как бы ни был различен он по стилю, всегда воздвигается на экономическом фундаменте. Весь духовный склад каждого человека определяется условиями производства хозяйственных благ в окружающей его среде. Экономические отношения обуславливают не только государство и право, но и области, казалось бы, совершенно далекие от материальных запросов, науку, искусство, религию. "Социолог не ошибается, - говорит Лориа, - когда глазом рыси открывает в самых высоких, самых заоблачных стремлениях человеческого ума таинственные подмигивания и дьявольскую улыбку экономического фактора". 
Можно ли приложить материалистическое представление ко всякому состоянию общества? Всегда ли экономический фактор определял и всегда ли будет определять общественные отношения? Нельзя утверждать, как это сказано в коммунистическом манифесте, что "история всего предшествующего общества представляет историю борьбы классов", потому что на первоначальных ступенях общественного развития классов не существовало. При водворении социалистического порядка классов не будет. Каким образом тогда экономический фактор будет определять, со всей присущей ему полнотой власти, склад общества и миросозерцание составляющих его индивидов? Мы должны предположить одно из двух: или общественная жизнь остановится в своем развитии, или продолжит свое развитие под влиянием иных факторов. Первое предположение невероятно, потому что остановка общественного развития была бы смертью общества; второе предположение уничтожает значение материалистического представления об обществе, потому что общество оказывается мыслимым и вне экономического фактора.
Но и в современном обществе, при всей его классовой физиономии, невозможно свести все проявления общественности к одному экономическому фактору. Под влиянием чего складываются самые производственные отношения? Можно ли допустить, что рост производительных сил является самопроизвольным, находящим причину в самом себе? Очевидно изменения в условиях производства вызываются успехами техники. А что дает успехи техники? Конечно, развитие идейной стороны в человеке. Далее, в основе экономики лежит ничто иное, как психика. Причиной, побуждающей к накоплению капитала, служит не материальная нужда, а тщеславие, властолюбие, - факт не экономический, а психический. При обмене благами оценка производится на психической основе.
Психологическое представление рассматривает общество, как сумму психических взаимодействий. "Общество есть совершенно реальный процесс между - психического взаимодействия составляющих его индивидов, процесс, который мы конструируем, как особое единство". "Будучи единством психического мира, общество, конечно, неосязаемо, невидимо, неслышимо". "Организация, осуществляемая социальной жизнью, есть организация психическая, Ее средства - психического свойства, а именно: мысли, желания, побуждения, санкции и вытекающие из всего этого чувствования".
Нормы, определяющие поведение индивида в обществе, даются ему извне. Они исходят всегда от авторитета, который приобретается в глазах подчиняющегося индивида благодаря власти, силе, уважению. Такие правила поведения могут исходить от отца к детям, от хозяина к прислуге, от фабриканта к рабочим, от учителя к ученикам, от начальника к подчиненным, от корпорации к ее членам, от общественного кружка к отдельным лицам, его составляющим, от государственной власти к гражданам, от всего общества к отдельным его единицам.
	Социальная норма не есть ни суждение, ни совет, ни просьба, но всегда повеление. 
	Если на самых ранних ступенях культуры общественная жизнь испытывает, как и теперь, действие норм, то существенное различие обнаруживается в том, что в неразвитом состоянии общества замечается однородность социальных норм, тогда как в дальнейшем ходе истории социальные нормы подвергаются закону дифференциации.
Причины дифференциации заключаются в следующем. Во-первых, численный рост группы. Пока общественная среда невелика, жизнь и поведение каждого человека проходят на глазах у всех. Ему не ускользнуть от внимания и осуждения своих сожителей. Но сколько-нибудь значительное усиление личного состава тотчас же ослабляет влияние общества на личность, потому что внимание среды распределяется между большим числом единиц, потому что каждая единица при этом сумеет, хотя отчасти, освободить свое поведение от общественного контроля.
Во-вторых нарушение однородности группы. Пока личный состав не обнаруживает никаких различий, ни по происхождению, ни по богатству, группа сильна единством своих интересов, взглядов, преданий. 
Самый процесс дифференциации норм права обуславливается нарождением в общественной среде нового явления, - суда от имени власти. Зародыш права - в обособлении суда организованного политической властью, от суда общественного. Как только политическая власть стала обнаруживать свое значение, так сделалось вполне естественным обращение к ней за помощью для защиты своих интересов. К новой силе обращались за защитой те, которые не надеялись на общественный суд или потому, что считали недостаточным его решение, или потому, что боялись неблагоприятного решения
Тот момент, когда суд стал выбирать из предложенных ему правил или стал творить новые правила путем прецедента, - был моментом обнаружения права. Впервые возникает представление о том, что существуют правила, расходящиеся с общепризнанными.
Трудно сомневаться, что суд, как орган власти, начав отбор норм или творчество их, действовал в интересе властвующих. Трудно отрицать, что усмотрев возможность воздействовать на население путем установленных норм, властвующие создавали нормы права, чтобы обеспечить себя организованным действием своей силы. Но нельзя отрицать, что организованный порядок соответствовал и интересам слабейших, потому что освобождал их от страха постоянного произвола со стороны властвующих
История права всех народов показывает нам везде почти один и тот же порядок, в каком происходил переход к правовой нормировке. Прежде всего правовой охране подвергается личная неприкосновенность носителей установившейся власти. Право угрожает самыми суровыми наказаниями за всякое покушение на жизнь и здоровье лиц, стоящих у власти или ближе к власти. Это относится к князю, жрецам, дружине. Уголовное право за политические преступления выступает как первый ряд норм права, исходящих от политической власти. Вообще уголовное право составляет главное содержание юридических памятников
Определение порядка судопроизводства составляет важное содержание древних юридических памятников. Это легко понять, если принять во внимание, что низшие классы заинтересованы, главным образом, в том, чтобы судили не по произволу, a по установленным правилам. Это первая уступка, делаемая господствующим классом всей массе населения
В процессе всего развития право все более стремится обособиться, отстоять свои специфические черты. Тесно связанное религией вначале, право в дальнейшем сбрасывает с себя религиозный покров и обнаруживает тенденцию стать чисто государственным. В области гражданского права, раньше всех отделов, обязательственное право, под влиянием торгового оборота, освобождается от религиозного влияния. Ярче всего это сказалось в борьбе за свободу договора, против канонических запрещений взимать процент. Дольше всего и упорнее всего держится религиозное влияние в области брачного права, где религиозная форма юридического акта продолжает до сих пор сохраняться в некоторых странах, как, напр., в России. Напротив, другие страны, с более развитым государственным строем и правовым порядком, поставили брачное право на чисто юридическую почву. В области уголовного права разрыв между правом и религией обнаруживается в уничтожении карательных норм, направленных против отступничества от государственной религии. … 
	Как индивид сообразует свое поведение и устанавливает правила своей деятельности, руководствуясь началом личного самосохранения, так и общество, совокупность индивидов, в интересах своего самосохранения, ставит такие границы стремлениям своих членов, которые, по опыту, наиболее отвечают укреплению общественности.
Нормы, исходящие от общества и тяжело придавливающие некоторых индивидов, так же эгоистичны, как и желания этих последних, - борьба решается силой, не всегда физической. Если бы обществу не удалось победить, ему пришлось бы погибнуть. В его победе обеспечивается большинству индивидов безопасное стремление к своему благополучию. Эта победа выражается в установлении социальных норм.
	В социальных нормах процесс дифференциации не завершился. Более всего обособилось право, менее нравственность, остальная масса норм остается в состоянии недифференцированном
	Если право наиболее выделилось из общей массы социальных норм, то все же нельзя сказать, чтобы даже здесь процесс дифференциации мог считаться вполне законченным. 
	Явление права связано с явлением власти.
Власть есть возможность навязывать свою волю другому или другим, подчинять своей воле волю других, заставлять других сообразовать свое поведение с волей властвующего, вводить свою волю одним из существенных мотивов, определяющих поведение другого.
Откуда же эта власть? Где причина такого соотношения воли разных лиц? Обратимся к самым элементарным фактам. В семейной жизни жена, физически слабая, экономически и юридически зависимая от мужа, нередко обладает всей полнотой власти в отношении последнего. Если муж уступает, т.е. согласует свое поведение с волей жены, то это объясняется опасением с его стороны потерять те блага, стремление к которым побудило его вступить в брак: любовь женщины, семейный порядок, домашнее спокойствие. Сознавая сначала в каждом конкретном случае, какому из ценимых им благ угрожает его неуступчивость, муж дальше, уже по инерции, приучается повиноваться, опасаясь не за то или иное благо, а человека, способного лишить его какого-либо из благ. Существует убеждение, что в семейной жизни берет верх тот, кто меньше любит и меньше дорожит, и это психологически верно, потому что к уступкам более склонен тот, кто больше боится потерять. С другой стороны, возьмем двух компаньонов, совместно ведущих коммерческое дело. Один из них логическими доводами убеждает другого отказаться от операции, грозящей потерями, или склоняет к операции, обещающей прибыли. Опыт подтверждает совет. Тогда у одного складывается доверие к уму, способности, энергии другого, причем оно уже отрывается от убедительности доводов и строится на вере в способность этого человека находить самые выгодные экономические комбинации.
В обоих приведенных случаях в основе повиновения обнаруживались страх и вера: страх, что поведение, уклоняющееся от внушаемого волей другого, грозит известными невыгодами, и вера, что поведение, согласованное с внушаемым волей другого, обещает известные выгоды. Власть повелевающего опирается, таким образом, на эгоистическое чувство повинующегося.
	Страх за свое благополучие и доверие к органам государственной власти, как наилучшему средству его обеспечения, составляют индивидуально-психологическую основу государственной власти. 
	Главный источник силы государственной власти - сочувствие населения, основанное на сознании необходимости государственного порядка и на одобрении настоящей формы государственной организации. Для этого деятельность государственной власти должна находиться в согласии с общественным мнением и настроением. 
	Принятие такой точки зрения делает психологически необъяснимым, каким образом может держаться власть при несочувствии почти всего народа, или же принуждает, для спасения теории, признавать сочувствие, коллективную поддержку, там, где все факты говорят против.
	Иеринг полагает, что государство - это общество, организованное на началах принуждения. "Чтобы иметь возможность принуждать, общество принимает образ государства, государство есть форма урегулированного и обеспеченного приложения общественной принудительной силы, короче сказать: организация общественного принуждения". 
	Отрицание у государственной власти источников силы помимо признания общества приводит к совершенной невозможности объяснить бесспорные факты резкого и продолжительного разлада между властью и обществом. Когда указывают на полицию и армию, как средства воздействия на общество, то против этого выставляется соображение, основанное на том, что та и другая, по своему личному составу, принадлежат к обществу. Почему сила на стороне государства? Потому что власть имеет в своем распоряжении ружья и пушки. Но почему ружья и пушки у власти, спрашивают те, кто ищет большей глубины в объяснении общественных явлений? 
	Одновременно следует иметь в виду, что и государственная власть есть сила, а не право. Поэтому восстание есть борьба двух сил, а не силы против права или права против права. Если победа останется на стороне прежней власти, то побежденные в ее глазах будут преступниками против правового порядка; если победит восставшая сила, эти же преступники окажутся органами государственной власти. 
Соответственно сказанному, нормы права называются действующими, насколько соблюдение их требуется государством. По другому взгляду, действующими нормами следовало бы считать те, которые признаются в данный момент. Но тогда невозможно было бы провести различие между правом и правовым идеалом, который в данное время отвечает воззрениям общества.
Так как нормы права отличаются от других социальных норм тем, что соблюдение их поддерживается требованием, исходящим от государства, то отсюда следует: 1) что вне государства нет права, и 2) что действие норм права ограничивается пределами власти государства.
Прежде всего бросается в глаза определенность страдания, которым угрожают нормы права, совершенно чуждая нормам нравственности или приличия. Зло, которое причиняет общественная среда нарушителям нравственной нормы, может значительно превысить зло, соединяемое по закону с нарушением однородной юридической нормы, напр., в случае конокрадства. Но лицо, готовое нарушить норму права, может знать заранее объем и качество ожидаемого страдания. Нарушитель же нравственности или приличия может только предполагать реакцию общественного мнения, а какого рода будет она, этого он предвидеть не в состоянии, так как это вопрос тесно связанный с общественной психологией, так как форма реакции зависит от всей совокупности разнообразных причин, способных оказать действие на настроение общественной группы.
Вторым, и несравненно более важным отличием психического принуждения в области права, по сравнению с давлением в остальной социальной области, является определенность органов, причиняющих страдание нарушителю нормы. 
Отсюда мы видим, что охранение всяких иных социальных норм не имеет организации, тогда как нормы права обладают организованным принуждением. Эта организация принуждения выполняется государством.
Все сказанное дает основание определить понятие о праве следующими признаками: право в объективном смысле есть а) норма, b) определяющая отношение человека к человеку, с) угрозой на случай ее нарушения страданием, d) причиняемым органами государства.
	Большая или меньшая готовность подчиняться нормам права обуславливается действием воспитывающей среды. Народ, приученный всем государственным строем, всей системой государственного управления к точному соблюдению норм права, проникается уважением к законному порядку, усваивает себе наклонность следовать установленным законам. Напротив, народ, воспитанный в постоянном нарушении законов, в отстаивании формы, только когда она клонится к выгоде властвующих, и в пренебрежении к ней, когда она обеспечивает противные интересы, в требовании сообразоваться с переменчивыми видами правительства, а не с твердыми законами государства, - такой народ равнодушно относится к законности управления, не отличается устойчивостью в правовых представлениях, и легко переходит от одного порядка к другому. Члены одного общества выработали в себе привычку отстаивать всеми законными средствами свои права, восставать против малейшего нарушения их законных интересов, относиться недоброжелательно к нарушителям правового порядка, как к общим врагам, а соответственно тому и сами стараются не выходить из пределов своего права
Мотивом, побуждающим гражданина сообразовать свое поведение с нормами права, помимо унаследованной и усвоенной воспитанием привычки, и даже при отсутствии таковой, является сознание собственного интереса. Этот интерес двоякого рода. Члену общества, во-первых, представляется выгодным соблюдать норму в данном отдельном случае, напр., продавец, выполняя в точности свои обязанности согласно норме права, приобретает возможность, на этом основании, требовать от покупщика исполнения им своей обязанности. Во-вторых, члену общества выгодно приобрести уверенность, что все его сограждане будут сообразовывать свое поведение с установленными нормами права. Поэтому он должен, в собственном интересе, преграждать другим возможность нарушать чужие права и сам не выходить из пределов своего права. Он должен сознавать, что его собственный пример способен вызвать подражание в том же направлении со стороны других и это прежде всего может отразиться на нем самом. Купец, объявляющий себя несостоятельным с целью уклониться от платежа своих долгов полным рублем, должен ожидать, что и постоянные его контрагенты поступят с ним, раньше или позже, точно так же. Правительство, само нарушающее установленные законы в лице своих агентов, не может не ожидать, что и в отношении к нему будет проявлена та же тенденция, насколько то допустят силы нарушителей. Чем выше развитие человека, тем яснее представляется ему значение правового порядка и его влияние на благополучие каждого члена общества в отдельности, тем сильнее укрепляется в нем сознание необходимости следовать предписаниям закона.
	Страх перед угрозой, которой сопровождается норма права, способен остановить человека перед нарушением ее, потому что человеку присущ эгоизм. Если является необходимость ограничить нормами права свободу поведения каждого индивида, то именно потому, что каждый человек проявляет наклонность к безграничному расширению своего Я, к нарушению чужих интересов, к стеснению чужой свободы поведения, насколько это вызывается его собственным, личным интересом. 
Страх лишиться благ, которыми обладает человек, сдерживает его в пределах норм права. Чем более привязан человек к тому, что обеспечивают ему нормы права, тем легче поддается он действию угрозы. Если бы мы отняли у человека эгоизм, у законодателя была бы вырвана сила воздействия, способность поддерживать правовой порядок. Без эгоизма человека нормы права оказались бы бессильны перед ним. Если бы общество состояло из святых людей, то нормы права должны были исчезнуть не только потому, что лишенные эгоизма люди не вторгались бы в область чужих интересов, но и потому, что их нельзя было бы удержать правовой угрозой. В таком общении мыслим нравственный порядок, но невозможен правовой порядок, потому что он был бы совершенно излишен.
Итак, среди социальных норм нормы права выделяются по признаку организованного принуждения. Самое принуждение, сопровождающее норму права, имеет психический характер и заключается в возбуждении мотива, который должен склонить к поведению, согласному с нормами, и преодолеть мотивы, отклоняющие от нормального поведения. Силой, воздействующей в этом направлении на волю, является угроза со стороны государственной власти невыгодными последствиями в случае уклонения от нормы. Для приведения этой угрозы в исполнение государство создает особые органы.
Если нормы права выражают собой требования, обращенные государственной властью к подчиненным ей, то правила, определяющие устройство и деятельность самой государственной власти, не могут иметь правового характера. Этим выводом из области права выносятся так называемые основные законы. Государственная власть не подчинена праву, потому что требование, обращенное к самому себе под угрозой, не имеет никакого значения. В действительности государственная власть находится всецело под санкцией общественного мнения, и этим правила ее деятельности переносятся в сферу морали.
	Если нормы права составляют требования, обращенные государственной властью к подчиненным ей лицам, то правовой характер несвойственен тем правилам, которыми определяются взаимные отношения государств. Этим выводом устраняется из области права так называемое международное право. Отсюда не следует делать заключения, будто не существует никаких правил международного общения, или что существующие ничем не обеспечиваются. Правила международного общения выражают требования международного общества и поддерживаются силой международного общественного мнения. Но это давление не имеет свойств организованного принуждения, и нельзя определить заранее, какова окажется репрессия против нарушителя и от кого будет исходит. 
	Содержание норм права может быть нравственно-безразлично. Тот или другой порядок укрепления прав на недвижимости принят законодательством - это вопрос технической целесообразности, но не нравственности. 
Содержание норм права может быть безнравственно. Трудно, не закрыв глаза на действительность, оспаривать, что в истории властвующие создавали такие нормы права, которые резко противоречили нравственным воззрениям самых широких общественных кругов. 
Основное различие права и нравственности обнаруживается в тех санкциях, которыми поддерживаются нормы каждого из них.
Различием санкций объясняется то, что нормы права допускают несравненно большую свободу в установлении их и обнаруживают большую способность к видоизменению, нежели нормы нравственности. 
	Общественное мнение (а не настроение) по вопросам общежития отличается большей устойчивостью, почему и требования нравственности отмечены чертой постоянства. Напротив, правовая санкция находится всецело в руках законодателя. Сегодня он может приложить ее к одному требованию, а завтра к другому, прямо противоположному. Если в действительности резкие колебания довольно редки, то это объясняется тем, что представители государственной власти не в состоянии сами совершенно оторваться от общественной среды. Но мысленно мы можем себе представить такую резкую перемену в содержании норм права, какая совершенно немыслима в содержании норм нравственности. 
Графически соотношение между правом и нравственностью могло бы быть изображено в виде двух эксцентрических пересекающихся кругов. Исторически степень расхождения или сближения этих кругов может быть весьма различной.
Расхождение права и нравственности может оказаться еще сильнее. Право может запретить то, что требуется нравственностью, и потребовать того, что запрещается нравственностью. Право угрожает наказанием за подачу милостыни на улице, тогда как нравственность подсказывает долг помощи бедным. Право приказывает довести до сведения начальства о пребывании политического преступника, а нравственность требует, уважая самоотверженность гонимого человека, содействовать его бегству. Вспомним драматизм положения Антигоны.
Такое явление столкновения норм права и нравственности возможно только потому, что право вырабатывается в форме закона частью общества, и навязывается остальным через посредство власти. Если бы право вырабатывалось самой общественной средой и держалось его признанием, конфликт был бы немыслим.
Влияние нравственности на право потому именно и возможно, что обе эти общественные силы действуют в одном направлении.
Нравственность сдерживает произвол законодательного творчества.
	Неоспоримо и обратное влияние права на нравственность. Право вмешивается в борьбу мотивов, определяющих нравственное поведение и действует как психический фактор. Оно подавляет одни мотивы и укрепляет другие. 
	Право, конечно, способно поддержать требования нравственности, недостаточно обеспеченные неорганизованной санкцией. Но для этого оно само должно быть нравственно, т.е. властвующие, которые создают право, должны испытывать на себе нравственную санкцию
Государство и право построены на принуждении, которое многим кажется несимпатичным, пока дело не коснется защиты их интересов. Но они необходимы для защиты интересов всех членов общества. Власть и право, конечно, могут служить интересам меньшинства в ущерб большинства. Но они же способны приспособлять меньшинство к интересам большинства. Право есть сильное орудие, опасное в одних руках, благодетельное в других. Топором можно срубить лес для постройки избы, но топором можно и человека убить. Все дело в том, чтобы право, как и топор, находилось в таких руках, в которых орудие оказалось бы полезным, а не опасным.
На исторической очереди стоит принцип социалистический, а не анархический, и лишь где-то на горизонте, в неясных очертаниях, вырисовывается анархизм, который явится, может быть, еще более непримиримым врагом социалистического строя, чем сам социализм в отношении к буржуазному строю.

С. А. Муромцев

Сергей Андреевич Муромцев (1850 – 1910) – известный отечественный правовед, политик и публицист. Один из основателей партии кадетов (1905). Активный участник разработки проекта Основных Государственных Законов Российской Империи (1906). Председатель Первой Государственной Думы (1906). После роспуска Думы стал соавтором так называемого «Выборгского воззвания», главной идеей которого стал призыв к пассивному неповиновению действующей власти, вследствие чего стал восприниматься правительством как оппозиционный лидер, был подвержен уголовному преследованию и лишён дворянского титула. Представитель социологического направления в философии права. 

ОПРЕДЕЛЕНИЕ И ОСНОВНОЕ РАЗДЕЛЕНИЕ ПРАВА
(Извлечение)

В настоящее время целые отрасли социальных наук  в значительной степени, а иногда всецело, прозябают на ложном пути. Изучение порядка развития общественных союзов и отдельных сторон их существования отодвигается постоянно на задний план. Взамен того мы находим на первом месте изыскания о различных мероприятиях, которые должны послужить к устранению или смягчению тех или других общественных зол. Это изыскание не поставлено на какую-либо прочную научную почву. Оно ведется самостоятельно и обособленно и признаётся за исчерпывающую научную деятельность. Таков ещё дух социальных наук. Вместо правильной и всецелой организации социальной науки - полного объединения и соподчинения отдельных исследований - среди них поддерживается изолированность и анархия. Политико-эконом предлагает экономическую реформу, не заботясь особенно об изучении общих законов экономических явлений; политик проектирует государственные учреждения, не отдавая себе ясного отчёта об условиях полезного существования их; юрист сочиняет новый кодекс, увлекаясь систематическим развитием предвзятых идей и не задумываясь над последствиями, к которым должно привести односторонне применение их в жизни. Юриспруденция в особенности является отсталою. ... Толкование действующих правоопределений  и систематизирование их с целью облегчения судебной практики поглощает громадную долю сил юриспруденции. ...
	Задача социальных наук должна состоять в изучении законов, по которым происходят явления общественной жизни. В частности, правоведению надлежит изучать законы развития той области социальных явлений, которая известна под именем права. При отсутствии одного идеального правового состояния и при постоянной смене форм общественной и юридической жизни наука должна открыть законы, по которым происходит означенная смена. ...
	Очевидно, что закон понимается нами не в узком смысле государственного постановления, которое содержит какое-либо юридическое определение или правило, но в совершенно другом, ... общенаучном смысле. Под законом мы разумеем постоянство, которое существует в силу природы вещей в отношениях между явлениями, или явлениями и их условиями и последствиями. ...
	Наблюдая развитие отношений в действительной жизни, мы замечаем, что элемент среды, который образуется людьми, играет самую деятельную роль в этом процессе. При установлении и поддержании огромного числа своих активных отношений человек пользуется, так или иначе, содействием других людей. Человек выступает в своей деятельности в соединении с несколькими или многими другими людьми, что увеличивает его силу в борьбе с препятствиями и раздвигает пределы существования и содержания его отношений. ... Группа людей становится на сторону субъекта отношения и благоприятствует ему в борьбе с препятствиями, в чем бы они ни состояли  - в противодействии природы или сопротивлении прочих людей. ... Мы замечаем всюду множество таких групп.  Их полный перечень исчерпал бы все формы проявления общественности. Он должен был бы начаться с кратковременных и специальных соединений, каковы, например, союз охотников, отправляющихся вместе за добычей; разбойников, сговорившихся вместе ограбить кого-либо; путешественников, пускающихся в дорогу; артистов, соединившихся для представления; контрагентов, совершающих юридическую сделку; и окончиться продолжительными или постоянными "общественными союзами", каковы семья, род, товарищество, корпорация, общины, государство. ... Все эти и другие подобные им союзы рассчитаны на многие отношения, в которых выступают субъектами попеременно или одновременно все члены союза, но в каждом отдельном случае один член является субъектом, а прочие члены союза образуют благоприятствующий элемент среды. ... В описанной форме субъект отношения получает помощь со стороны окружающих лиц против препятствий всякого рода, которые лежат вне этого благоприятствующего элемента. Защищённые таким образом отношения мы назовём защищёнными отношениями первого рода.
	Продолжая предпринятое нами наблюдение, мы замечаем дальнейшую модификацию в строе отношений или, выражаясь точнее, в строе среды, окружающей отношения. Модификация обусловлена тем фактом, что общество как таковое существует самостоятельно рядом со своими членами. Однажды образовавшись, оно составляет самостоятельную силу, не тождественную с совокупностью единичных сил отдельных членов. Имея своим источником соединение этих последних, общество выливается и обособляется в самостоятельное целое, которое возвышается над его составными частями и, в известном смысле, не зависит от них. Отсюда получается возможность существования отношений между обществом как таковым и его членами. ... Самостоятельное бытие общества выражается также в том, что отдельные члены его могут поступать вопреки его стремлениям, не нарушая через это его единства и не исключая самих себя из общества. ... Общество в таких случаях выступает на защиту нарушаемых отношений.  Ради защиты одних из своих членов оно выступает против других. ... Таким образом, выделяется большая группа отношений, в которых субъект получает от общественного союза защиту, направленную против препятствий, возможных со стороны прочих членов союза. Это защищённые отношения второго рода. Субъекты таких отношений и люди, против которых действует защита, подходят под понятие "лица" в его широком смысле. ...
	Общественные союзы всех видов - малые и обширные, кратковременные и продолжительные - проявляют надзор за своими членами. В той или иной степени и форме, и обыкновенно, в нескольких формах вместе, мы находим его в дружеском или ином кружке, товариществе, семье, общине, сословии, общественном круге, партии, государстве. Формы, в которых общество защищает отношения, существующие в его среде, представляются весьма разнообразными. Как кажется, существует некое соответствие между ними и видами союзов, которые оказывают защиту, и, конечно, исследование характера этого соответствия не лишено социологического значения. Надо различать защиту организованную и неорганизованную. Организованная защита осуществляется определённым заранее порядком и обыкновенно при содействии особенных, установленных для того органов. Напротив, неорганизованная защита происходит в формах, не определённых заранее. При неорганизованной защите форма определяется в каждом отдельном случае, смотря по обстоятельствам. Так, когда нарушение какого-либо отношения карается более или менее сильным порицанием со стороны общественного мнения, когда это порицание переходит в негодование; когда негодование влечёт за собой насильственные действия против нарушителя, исполняемые, кем придётся, иногда, например, целою общиною, иногда же некоторыми членами союза, наиболее раздражёнными нарушением (кровная месть); когда то же негодование заставляет кружок или союз отказаться от провинившегося сочлена либо уменьшить выпадающие на его долю выгоды, уважение, почёт, во всех названных и во многих других подобных случаях общественная защита выступает в неорганизованной форме; её способ, размер, орудия определяются положением дела и настроением умов в данную минуту. Противоположное составляют случаи организованной защиты. разумеется, проведение абсолютно точной границы между теми и другими, как и во всём прочем, не представляется возможным, но при организованной защите выступают с различною силою черты, чуждые защите неорганизованной. Когда расправа всем обществом облекается в точные формы, выработанные обыкновенно путём обычая, когда самоуправство отдельных лиц предстаёт в торжественной форме либо, как в современном быту, получает точное определение относительно случаев и пределов своего применения; когда требование истца о явке ответчика в суд и требование кредитора об уплате должником его долга сопровождаются содействием определённого числа свидетелей, ... когда, наконец, защитником отношений является суд или иные многочисленные органы государственной или общественной власти, тогда во всех этих случаях мы встречаемся с организованной формою защиты. Обыкновенно действия этой формы бывают жёстче и потому принудительнее, нежели действия формы неорганизованной; но и более мягкие формы принуждения, свойственные этой последней, не противоречат существу организованной защиты.
	Организованную форму защиты мы называем формою юридическою или правовою. Субъекты, защищённые в этой форме, а также лица, против которых эта защита направлена, подходят под понятие "лица" в более тесном, юридическом значении его. …
	Защита первого рода выражается в группе отношений, в которых состоят содействующие субъекту члены общественного союза или весь союз как таковой, к людям и предметам, образующим препятствие. Принадлежащая упомянутым членам возможность воздействия на препятствия в смысле благоприятном для главного отношения гарантирует его от нарушений. Так, знание того, что субъект в случае произведённого на него нападения получит помощь от других лиц, и нежелание подвергнуться неблагоприятным последствиям такой помощи удерживает его недоброжелателей от самого нападения. При этом защита будет действительна только тогда, когда гарантирующее воздействие проявилось и имело успех, не допустив защищаемое отношение до его прекращения. …
	Обратимся к защите второго рода. … Образованные этою охраною сопровождающие отношения предстают, прежде всего, в виде отношений общества как такового к единицам (отдельным лицам и союзам), его составляющим. Возможность воздействия общества на эти единицы, власть его над ними, гарантирует существование данного фактического отношения. … Но этим не ограничивается ещё состав гарантии. Тот факт, что и субъект отношения, и лица, против коих он защищается, представляются членами одного и того же общественного союза, порождает ещё своеобразные отношения субъекта защищаемого отношения к лицам, способным обеспокоить его, но подлежащим действию охраняющей власти. Эти отношения состоят в обусловленной властью и принадлежащей субъекту возможностью противодействия другим лицам в случае нарушения предпринятого или уже совершённого ими. … 
	Следует запомнить, что одно и то же отношение может быть одновременно и защищающим (юридическим), и защищаемым (правовым). Заметив это, мы без затруднения подведем под вышеописанную форму все явления действительного права. Так, притязания, которые возникают из правонарушений, защищают нарушенные правовые отношения и в то же время защищаются сами новыми юридическими отношениями, в которых состоят к нарушителю суд и другие органы государственной власти. … Достойно внимания, что отношения, назначенные для защиты других отношений, могут существовать не только в непосредственной связи с защищаемым отношением, но и отдельно от него. … Такие обособленные юридические отношения рассеяны по всей области права. Их древнейшая форма представляется, бесспорно, первичным отношением главы государства к его подданным. Первоначальное значение этого отношения состоит в том, что оно соединяет в себя все три элемента права: власть, юридическое и правовое отношения. Глава государства имеет власть; он пользуется ею для различного воздействия на подданных (правовое отношение) и в ней же он находит опору для такого воздействия (юридическое отношение). Дальнейшее развитие производит дифференцирование этих элементов. Как скоро глава государства употребляет свою власть для защиты действий какого-либо другого субъекта, поставленного им органа или частного лица, так уже образуется право, в котором мы можем ясно различать всю вышеозначенную конструкцию, и касательно которого власть главы получает специальное значение охраняющего отношения. С образованием особых органов государственной власти отношение каждого органа к подчинённым ему местам и лицам , будучи самостоятельным правовым отношением, служит в той или иной степени для защиты других отношений и является, следовательно, отношением юридическим. Обособленные юридические отношения выступают потом и во многих других формах. Обязательство неустойки, залоговое право, составляя самостоятельные права, в то же время служат к вящему юридическому обеспечению других отношений. …
	К праву не принадлежит всё то, что соблюдается из приличия, из нравственности, из привычки, из обычая, из чувства долга, без внимания к факту юридической защиты. Соблюдаемое таким образом обладает обыкновенно особенною прочностью; но именно потому оно не образует права. Правовое и прочное – не одно и то же. Всё значение юридической защиты заключается в том, что она упрочивает отношения, ещё не прочные; если же они прочны без её содействия, то она теряет своё значение, и отношения должно исключить из права. …
Таким образом, мы должны заключить, что юридическая (организованная) защита составляет основное отличительное свойство права, своим существованием обусловливающее и вызывающее другие характеристические свойства его.   Правовой порядок есть элемент общественного порядка, произведённый юридическою (организованною) защитою. И мы должны сказать, что предмет правоведения – юридическая защита отношений.

А. Я. Вышинский
	
Андрей Януарьевич Вышинский (1883 – 1954), советский правовед и государственный деятель, Прокурор СССР (1935 – 1939), член ЦК ВКП(б), министр иностранный дел СССР (1949 – 1953), доктор юридических наук. Цитируемая работа написана автором в 1939 году.

СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО, СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ ЗАКОННОСТЬ И ЗАДАЧИ СОВЕТСКОЙ ЮСТИЦИИ
(Извлечение)
Диктатура пролетариата не только не исключает правового регулирования общественных отношений, но неизбежно его предполагает.
Право выражает собой известное состояние неравенства в общественных отношениях людей.
Право при диктатуре пролетариата представляет собой определенный способ контроля со стороны общества, то есть господствующего в обществе класса, над мерой труда и мерой потребления. ...
Острота классовой ненависти к социализму со стороны эксплуататоров и их остатков внутри СССР, вражда и непримиримая злоба к СССР со стороны капиталистического окружения и, в частности, фашистских стран, не перестающих готовить военные нападения на СССР, формирующих внутри СССР свои шпионо-бандитские шайки вредителей, диверсантов, террористов ... - всё это требует усиления пролетарской диктатуры.
Диктатура пролетариата есть власть, не ограниченная никакими законами. Но диктатура пролетариата, создающая собственные законы, пользуется законами, требует соблюдения законов, карает за нарушение законов. Диктатура пролетариата не означает анархии и беспорядка, наоборот, она означает строгий порядок и твёрдую власть, действующую на строго принципиальных основаниях, изложенных в Основном Законе пролетарского государства - в Советской Конституции. ...
В Советском государстве право целиком и полностью направлено против эксплуататоров и эксплуатации. Советское право - право социалистического государства рабочих и крестьян. Это - социалистическое право, призванное служить задачам борьбы с врагами социализма и делу построения социалистического общества. ...
Право - совокупность правил человеческого поведения, установленных государственной властью как властью господствующего в обществе класса, а также обычаев и правил общежития, санкционированных государственной властью и осуществляемых в принудительном порядке при помощи государственного аппарата, в целях охраны, закрепления и развития общественных отношений и порядков, выгодных и угодных господствующему классу. ...
Сложность общественных отношений переходного периода не допускает и мысли о возможности всегда и при всех условиях решать задачи подавления только прямыми уларами административной репрессии, при помощи чрезвычайных и исключительных мер и методов.
Как показал опыт социалистической революции в СССР, пролетарская диктатура действует в этом отношении и правовыми средствами при помощи судов, процессуальных правил и процессуальных порядков, организуя и пуская в ход судебную систему, опирающуюся на такие принципы, как гласность, непосредственность, состязательность.
Пролетариату нужен суд и закон. Пролетариату нужны уголовные кодексы, гражданские кодексы, процессуальные кодексы. ...
Почему нужна стабильность законов? Она нужна потому, что стабильность законов укрепляет прочность государственного порядка, прочность государственной дисциплины, удесятеряет силы социализма, мобилизуя и направляя их против сил, враждебных социализму. ...
Маркс разъясняет, что на первой фазе коммунизма ещё нет равенства и "равного права" (равного права каждого на равный продукт труда). Это право всё ещё неравное право, так как оно исходит из равного, одинакового масштаба к различным, не одинаковым по своим потребностям, людям. ...
Но социализм превратил средства производства в общую собственность, и постольку "буржуазное" право уже отпало. В этом обществе уже осуществлены социалистические принципы - "кто не работает, тот не должен есть" и "за равное количество труда равное количество продукта".
К "неравному" праву социалистическое государство делает поправки - предоставление трудящимся, получающим неравную заработную плату, равное и реальное право на санатории, дома отдыха, диспансеризацию, бесплатное обучение, пенсии, пособия и т.д. ...
Право, как и государство, отомрёт лишь на высшей фазе коммунизма. Право отомрёт тогда, когда все научатся обходиться без социальных правил, определяющих поведение людей под угрозой наказания при помощи принуждения. Право отомрёт тогда, когда люди настолько привыкнут к соблюдению основных правил общежития, что будут их выполнять без всякого принуждения. А до того нужен всеобщий контроль, нужна твёрдая дисциплина в труде и общежитии, нужно полное подчинение всей работы нового общества действительно демократическому государству. ...
После победы социалистической революции перед пролетариатом и трудящимися массами в целом стоит задача максимального укрепления своего Советского государства. Подводя итоги первой пятилетки (1933), товарищ Сталин предупреждал против всякого благодушия в этом вопросе, против непонимания необходимости работать на дальнейшее и ещё большее укрепление Советского государства. ...
Право не есть система общественных отношений, право не есть форма производственных отношений, право есть совокупность правил поведения, или норм, но не только норм, но и обычаев, и правил поведения, санкционируемых государственной властью и защищаемых ею в принудительном порядке.
Наше определение ничего общего не имеет с нормативистскими определениями. Нормативизм исходит из абсолютно неправильного представления о праве, как о "социальной солидарности" (Дюги), как о норме (Кельзен), исчерпывающей содержание права, независимо от тех общественных отношений, которые определяют в действительности содержание права. ... Порочность определения Дюги, Кельзена и других нормативистов заключается в том, что они самое определение нормы давали как идеалистическое, догматико-юридическое, абстрактное. Они не видят в праве выражения воли господствующих в обществе классов; они не видят в праве выражения господствующих в данном обществе классовых интересов; не видят того, что закон и право черпают своё содержание в определённых экономических или производственных условиях, господствующих в обществе. В конечном итоге, производство и обмен определяют весь характер общественных отношений. Право есть регулятор этих общественных отношений. Наше определение исходит из отношений господства и подчинения, выражающихся в праве. ...
Марксизм-ленинизм определяет буржуазное право как возведённую в закон волю буржуазии, волю, содержание которой определяется материальными условиями существования буржуазии.
Поэтому-то право не имеет своей особой, отличной от экономики, истории. Поэтому-то право может быть понятно лишь из экономических отношений, совокупность которых Гегель назвал "гражданским обществом". ... Развитие права обусловлено развитием собственности, промышленности и торговли. Право только санкционирует это развитие и те новые формы, как, например, страховые и тому подобные компании, в которых совершается это развитие. ...
При диктатуре пролетариата право сохраняется, хотя и с новым содержанием и новыми функциями. Но оно остается классовой категорией. И, как классовая категория, не перестает выражать волю господствующего класса - теперь уже не эксплуататоров, а пролетариата и всего трудящегося народа в целом. 
Социалистическое право - возведённая в закон воля советского народа, построившего социалистическое общество под руководством рабочего класса, возглавляемого партией большевиков. ...
Уважать закон, крепить закон, соблюдать закон - вот указание товарища Сталина. Закон, по Ленину и Сталину, - не голая репрессия, не просто наказание. Закон - великая культурная сила, великое средство культурно-просветительского воздействия, воспитания и перевоспитания людей.
Товарищ Сталин заклеймил позором зазнавшихся вельмож, расшатывающих основы партийной и государственной дисциплины, считающих, что "партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков". Уважение к советскому закону, беспрекословное выполнение требований социалистического закона - долг каждого советского гражданина. ...
Всякое нарушение закона есть нарушение партийной и государственной дисциплины. Диктатура пролетариата, советский социалистический строй, советское общество не только не исключают строгой законности, но требуют её максимальной прочности и устойчивости. Сталинская формула гласит: стабильность законов. ...
Советское социалистическое право - могучее средство борьбы за дальнейшее укрепление советского строя, могучее средство закрепления социалистических общественных отношений и победоносного развития советского социалистического общества  на пути движения от социализма к коммунизму.

РАЗДЕЛ XVIII. ПРАВОПОНИМАНИЕ В СОВРЕМЕННЫХ ЗАРУБЕЖНЫХ ПРАВОВЫХ СИСТЕМАХ

Б. Кардозо

	Бенджамен-Натан Кардозо (1870 – 1938), известный американский юрист, судья Верховного Суда штата Нью-Йорк (с 1914 года), судья Верховного Суда США (с 1932 года), один из создателей современной доктрины защиты прав потребителя.

ПРИРОДА СУДЕБНОГО ПРОЦЕССА
(Извлечение)

Ежедневная работа по рассмотрению судебных дел ведётся в сотнях судов страны. На первый взгляд кажется, что любой судья способен легко описать процессуальные правила, которыми он пользовался тысячи раз. Однако это большое заблуждение. ... Оставаясь наедине с собой, судья, лишенный необходимости под завесой мудрости уклоняться от вопросов незваного собеседника, вновь сталкивается с той же проблемой, настоятельно требующей ответа. Что же собственно я делаю, когда принимаю решение по делу? К каким источникам сведений я обращаюсь за помощью? До какой степени я могу позволить таким источникам воздействовать на результат судебного разбирательства? В какой пропорции они могут воздействовать на такой результат? Если я не располагаю применимым прецедентом, то как я сформулирую правило, которое станет прецедентом на будущее? Если я стремлюсь логически обосновать решение по аналогии, показав симметричность правовых сторон рассматриваемого дела и дела, содержащего прецедент, до каких пределов вправе я обосновывать подобную аналогию? В какой момент поиски аналогии должны быть прерваны ввиду, например, расхождений с имеющимся обычаем, необходимости учитывать факторы социального благополучия, либо ввиду моих собственных или общепринятых представлений о справедливости и нравственности? Все названные обстоятельства образуют странную смесь ингредиентов, ежедневно помещаемых в различных пропорциях в судебные котлы для приготовления выносимых решений. В данном случае я не затрагиваю вопроса о том, позволительно ли судьям готовить такие смеси вообще. Я принимаю судебное нормотворчество как одну из существующих жизненных реалий. Вот она, судебная кухня, - прямо перед нами. Кто из судей не участвовал в ней? Элементы её сложились не случайно. Её устройство определено некоторыми принципами, пусть не оглашёнными, не произнесёнными, существующими в подсознании. Это могут быть принципы, не одинаковые для всех судей во всякое время, равно как и неодинаковые для отдельного судьи на все времена. Но в этих принципах заложена возможность выбора, а не обязанность подчинения велениям рока, значит, соображения и мотивы, определяющие соответствующий выбор, пусть и не всегда ясные, совершенно не препятствуют их выделению. Предпринимаемая мною попытка подобного выделения не нуждается в разграничении принципов осознанных и существующих в подсознании. При этом я не хочу сказать, что даже те соображения и мотивы, которые выявляют осознанные принципы, всегда показывают их как отчетливо осознанные, то есть как такие, которые можно распознать и обозначить с первого взгляда. Нередко такие принципы парят над поверхностью. Их можно с относительной простотой выделить, снабдить названием и после этого с лёгкостью признать правилом деятельности. Более трудными для восприятия выступают те принципы, которые находятся настолько глубоко под поверхностью, что их нельзя обозначить иначе как существующими в подсознании. Весьма часто именно благодаря такого рода принципам судьи остаются в согласии с самими собой и оказываются в несогласии друг с другом.
В каждом из нас находится некий вектор, который независимо от того, именуем мы его философским или нет, придаёт единство и направление нашим мыслям и действиям. Судьи поддаются влиянию этого вектора в той же степени, что и прочие смертные.
Из массы принципов, которые определяют наш выбор того или иного пути, на первое место я ставлю правило аналогии, или философский подход. Я ставлю его на первое место потому, что в его пользу, на мой взгляд, действует несколько презумпций. Дайте массе притязаний, массе судебных решений по сходным вопросам принцип, который объединит их и выявит содержащуюся в них правовую тенденцию, позволит спроецировать и распространить себя на новые дела в пределах заключенной в нем способности к объединению и проявлению тенденции. Такой принцип сразу обретет главенство, опирающееся на естественные, логически упорядоченные последовательности в явлениях. Такой принцип заслуживает предпочтения перед любым иным конкурирующим принципом, если последний не пригоден для выявления более сильного полномочия (a better right) посредством обращения к истории, традиции, политике или справедливости. Самые разные факторы, отклоняющие такой принцип, могут бросить вызов его влиянию и присвоить себе его силу. Но во всяком случае – наследник предполагается известным. А тот, кто притязает на его право, должен доказать свои притязания. … 
Философский метод … подвергается конкуренции со стороны иных способов, воплощающихся в иных подходах. Одним из таких подходов выступает исторический или эволюционный метод. Очень часто применение исторического метода имеет своим последствием прояснение логики используемого принципа. … Направляющая сила прецедента может быть обнаружена как в событиях, приведших к появлению прецедента, так и в некоторых основополагающих идеях, позволяющих нам судить о прецеденте как об источнике должного правила, должной нормы. Развитие прецедента может быть связано как с исследованием условий его появления, так и с учетом чисто аргументационной стороны дела. Оба метода обладают своей логикой. В данном случае целесообразно, однако, связывать исторический метод с исследованием условий появления прецедента, а философский метод – с аргументацией, основанной на здравом смысле. Некоторые правовые концепции обязаны своими нынешними формами выражения почти исключительно историческому методу. Поэтому их невозможно понять вне контекста их исторического становления.  …
Если исторический или философский методы не позволяют указать направление развития правового принципа, на помощь приходит обычай. … Значение обычая, однако, проявляется не столько в становлении новых норм, сколько в применении старых. Именно в этой сфере наибольшим образом выражается творческая энергия, заключенная в обычае. Он устанавливает всеобщие стандарты прав и обязанностей.  Соблюдение таких стандартов или отклонение от них проверяется исходя из критериев деловой осмотрительности.  Например, мой деловой партнёр обладает полномочиями, обычными для его профессии. Эти полномочия могут быть настолько общеизвестными, что суд самостоятельно принимает их во внимание. Так, совершенно очевидно полномочие торговой фирмы  выставлять или переводить векселя в ходе осуществления своей предпринимательской деятельности. Однако такого рода полномочия могут быть и менее известными, и тогда суд вправе потребовать доказательств их наличия. Например, наниматель, слагающий с себя обязанность причинения работнику причинённого вреда, обязан проявить степень осмотрительности, обычной для среднего разумного человека. Если в суде исследуются те или иные факты с целью проверить, нарушены или нет всеобщие стандарты прав и обязанностей, то следует обращаться к жизни, мнениям и повседневной практике простых людей, касающейся подобных стандартов. Весьма многочисленны, например, случаи, когда надлежащий порядок исполнения  обязательств определяется посредством обращения к обычаю или, точнее говоря, к обыкновениям, складывающимся в определенной сфере предпринимательской деятельности, на том или ином рынке. Право опирается на неизменный тезис, согласно которому рамки дозволенного и недозволенного определяются естественной и свободной эволюцией обычаев и обыкновений. Некоторое расширение сферы действия обычаев связано с действием общепризнанных норм морали, преобладающими стандартами правомерного поведения, добрыми нравами. Именно в этой точке сходятся метод, основанный на традиции, и социологический метод. Их корни уходят в одну и ту же почву. Каждый из них учитывает взаимосвязь между индивидуальным поведением и правопорядком, между жизнью и правом. Именно жизнь отливает формы поведения, которые впоследствии закрепляются правом. Право, в свою очередь, обретает формы, созданные жизнью. …
Таким образом, от факторов исторических, философско-логических и традиционных, мы переходим к фактору, который в наши дни становится важнейшим среди всех, фактору социальной справедливости, находящему выражение в социологическом методе объяснения природы судебного процесса. Конечная цель правового регулирования состоит в достижении благополучия общества. Невозможно в долгосрочной перспективе оправдать существование правовой нормы, не достигающей такой цели. … Сами по себе логический, исторический и традиционный методы весьма важны. В тех случаях. Когда это возможно, именно с их помощью мы формируем наше право; но такое формирование имеет свои границы. Эти границы определяются целью, достижению которой служит право, и эта цель доминирует над всеми названными методами. Согласно старинному преданию, Бог однажды совершил молитву: «Да состоит Моя воля в том, чтобы Правосудие Моё отправлялось под влиянием Моего Милосердия». Это именно та молитва, которую мы должны возносить всякий раз, когда демоны формализма станут искушать наш разум соблазнами научной упорядоченности. Разумеется, я вовсе не хочу сказать, что судьям дозволено по своему усмотрению откладывать в сторону все существующие нормы, чтобы руководствоваться иными нормами, применение которых они сочтут целесообразным. Я хочу лишь сказать, что когда перед судьями возникает необходимость указать, до какой степени существующие нормы подлежат применению или ограничению, они обязаны определять эту степень интересами общественного благополучия. В сфере рассматриваемого нами вопроса высшим общественно значимым правилом может выступать положение, которое не позволит судьям с лёгкостью жертвовать определённостью, единообразием, упорядоченностью и последовательностью принимаемых решений ради избежания временных неудобств и отдельных затруднений. Элементы единообразия, упорядоченности и последовательности обязательно должны приниматься во внимание. В конкретных делах им следует придавать значение, диктуемое здравым смыслом. Именно эти элементы составляют часть того социального благополучия, которое служит руководством в нашей деятельности.  В одних обстоятельствах мы находим, что ценность их невозможно преувеличить, в других мы заключаем, что имеются ценности поважнее. Но во всех случаях наша обязанность состоит в том, чтобы оценивать названные элементы как можно лучше и точнее.
Термин «общественное благополучие» обладает очень широким содержанием. Я пользуюсь им для обозначения довольно большого числа понятий, более или менее связанных между собой. Этот термин может означать то, что обычно понимают под общественной политикой, благом некоторой группы лиц. В этом случае использование термина в судебной практике требует чаще всего учёта того, что связано с целесообразностью и разумностью. С другой стороны, он может означать социальную выгоду, обретаемую в результате соблюдения стандартов правомерного поведения, отвечающего существующим в обществе добрым нравам. В этом случае использование термина требует учёта религиозных или этических норм, чувства социальной справедливости, как воплощённых в убеждениях людей и во всей общественной системе, так и имманентно присущих всем людям вообще.

К. Льюэллин

Карл Льюэллин (1893 – 1962), известный американский юрист, профессор Колумбийского и Чикагского университетов, один из создателей Торгово-Коммерческого кодекса США. Книга «Немного реализма о реализме» написана автором в 1931 году.

НЕМНОГО РЕАЛИЗМА О РЕАЛИЗМЕ
(Извлечение)

Существует определённое движение в юридической мысли и в юридических работах по исследованию права. … Я говорю  … о людях, группируемых мною в это движение, не потому, что они схожи между собой по своим воззрениям или работам, а потому, что с некоторых общих отправных точек их работы выстраиваются в линии, составляющие некое целостное изображение, никем конкретно не спланированное, не предвиденное и, возможно, никем ещё целиком не воспринятое.
Каковы же эти общие отправные точки? Их несколько.
1)	Представление о праве как о подвижном явлении, движущемся явлении, как о явлении, создаваемом судами.
2)	Представление о праве, как о средстве, служащем социальным целям, а не как о цели самой по себе; оно требует, чтобы всякая его составная часть изучалась под углом зрения своей направленности  и оценивались с учётом того, как средство и цель соотносятся друг с другом.
3)	Представление об обществе как о подвижном явлении, причём способным к движению с большей скоростью, чем право, что требует постоянного пересмотра отдельных составных частей права с тем, чтобы определять, до какой степени они отвечают обществу, которому призваны служить.
4)	Временное отграничение сущего от должного в исследовательских целях. Я имею в виду, что при проверке судебного решения всегда необходимо установить цели, ради которых осуществляется проверка, однако в ходе самой проверки его содержания (то есть сущего) изложение, описание, выявление взаимосвязи между описываемыми обстоятельствами должны в максимально возможной степени оставаться незатронутыми пристрастиями проверяющего или тем, что он считает этически должным. В частности, при изучении судебной практики от исследователя требуются некоторые усилия с тем, чтобы отвлечься от вопроса о том, какой ей следует быть. Подобное отграничение сущего от должного не может, разумеется, быть постоянным. Для проверяющего, который начинает работу по проверке с подозрения о необходимости изменения проверяемого решения, постоянный отрыв первого от второго вообще невозможен. Речь идёт всего лишь о том, что ни одно судебное решение по поводу того, что должно сделать в будущем с той или иной правовой нормой, не может быть разумно постановлено без объективного и возможно более широкого представления о том, как эта норма действует в настоящем. Реалисты, например, полагают, что практика полна примерами того, как воздействие «очков должного» в ходе исследования фактов затрудняет способность увидеть то, что в действительности произошло.
5)	Недоверие к традиционным правовым нормам и воззрениям в той части, в которой они нацелены на описание того, чем занимаются суды или лица. Именно из такого описания следует понимание норм права как некоего «обобщённого предвидения позиции, которую займёт суд». До сих пор представление о нормах как о предписаниях того, что следует делать, гораздо более распространено, чем взгляд на нормы как на правила, относящиеся к тому, как делать.
6)	Рука об руку с недоверием к традиционным правовым нормам (их описательной стороне) идёт недоверие к взгляду на традиционные нормы-предписания, нормы-формулировки как на весьма действенный фактор в принятии судебных решений. Такой взгляд подталкивает к принятию теории рационализации, благодаря тому свету, который она может пролить на изучение судейских мнений. Следует отметить, что термин «недоверие», употребляемый в настоящем и предыдущем пункте, совершенно не тождественен термину «отрицание» в каком бы то ни было аспекте.
7)	Убеждение в том, что целесообразно подразделять казусы и правовые ситуации на более узкие категории, чем это было принято в прошлом. Это связано с недоверием к просто выраженным правилам, которые нередко применяются к неодинаковым и непростым фактическим обстоятельствам (неодинаковость проявляется частично в содержании самих дел и частично в суждениях тех, кто проверяет судебные решения в апелляционном порядке под углом зрения того, каким им следовало быть, в то время как реалист стремится ясно указать, какой именно критерий он применяет к каждому конкретному случаю).
8)	Последовательное оценивание любого правового положения с точки зрения последствий его применения и последовательное выявление целесообразности поиска таких последствий.
9)	Последовательность в неуклонной и планомерной атаке на правовые проблемы в духе всех здесь перечисленных пунктов. Ведь ни одна из перечисленных в этом списке идей сама по себе не нова. Любая из них может быть обнаружена в имеющихся работах, в том числе ортодоксальных. Новые повороты таких идей, новые их комбинации, конечно, встречаются здесь, но действительно новым и действительно жизненно важным является здесь то, что самому широкому кругу исследователей предлагается вернуться к идеям, однажды высказанным и оставленным, однажды короткое время использованным и заброшенным, время от времени подхватываемым и затем вновь оставленным. Вернуться к таким идеям, сгруппировать их и постоянно, настойчиво и упорно осуществлять их на практике. Очевидно, что та или иная идея либо точка зрения всегда нам знакома – не знакомо нам постоянное, неуклонное и систематическое воплощение такой идеи. Не метод проб и ошибок, не надежда на озарение, которое приходит и забывается, но настойчивые усилия по полному осуществлению однажды пришедшего озарения, проверка найденных благодаря ему решений при помощи самого главного теста по имени факт. 
Первый, второй, третий и пятый из вышеперечисленных пунктов, хотя и являются общими для авторов, принадлежащих к новому движению, тем не менее, не специфичны только для них. Однако прочие пункты (4, 6, 7, 8 и 9) представляются мне характерными чертами движения. Авторов трудов, отвечающих этим чертам, я считаю «реалистами», независимо от того, кем они сами себя считают.

Г. Радбрух

Густав Радбрух (1878 – 1949), немецкий правовед и политический деятель, депутат рейхстага от социал-демократической партии Германии (1920 – 1924), министр юстиции Германии (1921 – 1923), профессор Кильского и Гейдельбергского университетов.

ВВЕДЕНИЕ В НАУКУ ПРАВА

Право и нравы не в состоянии оправдать из себя самих применяемого ими принуждения. Правда, они обладают силой проведения себя в жизнь – без этой силы они бы не могли притязать на действие, но они не обладают способностью убедить в своей правомерности и обязательности того, кто принуждён, скрежеща зубами, подчиняться этой силе, и ещё менее того, кто умеет насмешливо уклоняться от них. Кто вопреки неискоренимому чувству различия между правом и силой полагает, что оправдание правовых норм существует независимо от их убедительности и даётся уже вместе с их фактическим действием и что (вместе с Иерингом) право можно определять как политику силы, тот незаметно признает вместе с этим определением то, что он хотел бы оспаривать: ибо в чём же вообще ином может заключаться эта политика, как не в том, что сила сама себе благоразумно ставит рамки, в пределах которых она может ожидать от подчинённых ей признания и правомерности? Но признания этой правомерности правовые нормы могут добиваться только перед тем трибуналом, перед которым должен искать оправдания всякий человеческий поступок: перед нравственностью; причём, если нравственное оправдание правовых норм не может быть найдено в нравственном характере их содержания, то из-за этого ещё не исключается возможность найти его в нравственном характере их цели. Таким образом, эти размышления приводят нас к следующей проблеме: проблеме цели права…
Согласно одному воззрению, право и государство находятся на службе индивидуумов – не столько на службе их материального благополучия, … сколько на службе их культурного назначения; правовой строй заботится о том, чтобы человек не был принуждён неустанно таращить свои глаза, подобно караульным, а чтобы он мог их иногда беззаботно поднимать к звёздам и цветущим деревьям, к красотам бытия; чтобы непрерывающийся крик самосохранения затихал, по крайней мере, настолько, чтобы мог вообще быть услышан тихий голос совести – он создаёт, таким образом, первые предпосылки личной культуры, научного, художественного и нравственного образования. Таким образом, по этому воззрению, право обладает этическим достоинством, но последнее выводится лишь из той этической ценности, которую право имеет для отдельных членов правового общежития; право, следовательно, имеет лишь заимствованную от этики индивидуума, а не собственную ценность. 
Напротив, такую сверхиндивидуалистическую ценность, независимую от того, что оно помимо этого может ещё давать индивидуумам, ценность самостоятельную признаёт за правом другое воззрение: в праве воплощается справедливость, а справедливость в общежитии представляет собой ценность, последнюю цель, самоцель. ... Если, согласно индивидуалистическому учению, право существует ради людей, то по этому воззрению люди живут ради права, «если справедливость погибнет, то нет никакого смысла более в том, чтобы люди жили на земле» (Кант). ...
Но устроение общежития не может быть предоставлено правовым воззрениям живущих совместно индивидуумов, которые различным людям, возможно, будут давать противоположные указания; оно, наоборот, требует регулировки некоей сверхиндивидуальной инстанции, а если разум и наука не в состоянии выполнить этой задачи, то её должны взять на себя воля и сила: если никто не может познать, что справедливо, то кто-нибудь должен установить, что следует считать правом. Теперь считается общепризнанным, что иного права, кроме установленного, «позитивного» не существует. Но чтобы установленное право удовлетворяло своему назначению устранять столкновения различных правовых воззрений путём авторитетного предписания, установление права должно принадлежать такой воле, которой доступно и проведение его в жизнь вопреки всякому противодействующему правовому воззрению: обществу, которое предписывает в форме обычного права или государству, которое предписывает в форме закона. Даже любое отдельное правовое предписание общества или государства может быть рассматриваемо как действующее право лишь тогда, когда оно не только имеется «на бумаге», но превратилось в правило жизни, хотя бы в исключительных случаях оно и было бы нарушаемо противодействием. Лишь то (но зато всё то), что призванная к установлению права воля устанавливает и проводит, составляет действующее право.
Если, таким образом, юридическая значимость правового предписания коренится единственно лишь в силе устанавливающей право воли, то связь между юридической значимостью и нравственной обязательностью, ... кажется опять безнадёжно порвавшейся. Ибо юридическая значимость правовой нормы тем самым становится независимой от справедливости её содержания; правовая же норма, которую адресат считает несправедливой, по-видимому, является для него лишь нравственно необязательным требованием силы, и трагедия, начиная с Антигоны Софокла вплоть до наших дней, возвеличивает того, кто в таком конфликте между правом и нравственностью не боится нарушения права и его последствий. Но, с другой стороны, мы не отказываем в признании тому судье, который в подобном конфликте между правом и нравственностью не даёт своему противоборствующему чувству справедливости пошатнуть его верность закону, и это признание, очевидно, покоится также на нравственной норме и не может, следовательно, быть приписываемо победе права над нравственностью. Таким образом, кажущийся конфликт между правом и нравственностью в действительности представляет собой коллизию двух нравственных обязанностей: исполнение и несправедливого закона, следовательно, должно являться не только правовой, но и нравственной обязанностью, не только простым требованием силы, но и обязательной нормой. И действительно, всякий закон, безотносительно к справедливости его содержания, выполняет уже самим фактом своего существования нравственную цель: кладя предел борьбе противоположных правовых воззрений, он создаёт устойчивость права в обществе. Признание этого создаёт фундамент нравственной обязательности для юридически значимого предписания: если эта обязательность не выводима из материальной справедливости правовой нормы, то она, во всяком случае, основывается на создаваемой ею существующей устойчивости права. Правда, этим самым утверждается, что не только справедливость составляет нравственную ценность, но и лояльность даже к несправедливому закону, но какая из эти ценностей должна считаться высшей в случае их конфликта, не может быть решено с общеобязательной силой.

РАЗДЕЛ IX. ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ 
АНТИСОЦИАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ

Ф. Зимбардо

	Филип Зимбардо (род. 1931), известный американский психолог и публицист, профессор. Автор и инициатор проведения Стэнфордского тюремного эксперимента, в ходе которого студенты-добровольцы получили на основе слепого жребия роли «заключенных» и «охранников», после чего должны были в течение двух недель жить на основе внутренних режимных правил, принятых в американских тюрьмах.

ЭФФЕКТ ЛЮЦИФЕРА
ПОЧЕМУ ХОРОШИЕ ЛЮДИ ПРЕВРАЩАЮТСЯ В ЗЛОДЕЕВ
(Извлечение)

Если бы я написал эту книгу вскоре после окончания Стэнфордского эксперимента, то ограничился бы выводами о том, что в том или ином контексте ситуационные факторы играют в формировании нашего поведения гораздо более важную роль, чем мы думаем или признаём. Но при этом я упустил бы из виду общую картину: более мощные силы, превращающие добро в зло, - силы Системы, сложное переплетение могущественных влияний, которые и создают Ситуацию. Большое количество данных, накопленных социальной психологией, подтверждает идею о том, что в определённом контексте ситуационные факторы оказываются сильнее свойств личности. ... Однако обычные психологи не спешат принимать во внимание глубинные силы, действующие в политической, экономической, религиозной, исторической и культурной сферах, способствующие созданию тех или иных ситуаций и определяющие их как законные и допустимые либо как незаконные и недопустимые. Целостное понимание мотивов человеческого поведения требует признания степени и границ влияния и личностных, и ситуационных, и системных факторов.
	Для коррекции или предотвращения нежелательного поведения отдельных людей или групп нужно понимать, какие силы, достоинства и слабые места вносят все эти факторы в ту или иную ситуацию. Затем нужно более полно представлять себе весь комплекс ситуационных сил, которые действуют в определённых условиях, где проявляется данное поведение. Умение их изменять или избегать помогает устранить нежелательные реакции личности гораздо эффективнее, чем коррекционные меры, направленные исключительно на изменение поведения человека в определённой ситуации. Для этого нужно принять концепцию общественного здоровья, отказавшись от стандартной медицинской модели, основанной на лечении отдельных симптомов антисоциального поведения.  И если при этом мы не станем лучше осознавать реальную мощь Системы, неизменно скрытую завесой тайны, и не начнём понимать, по каким законам и правилам она живёт, поведенческие изменения останутся нестабильными, ситуативными и иллюзорными. На страницах этой книги я много раз повторяю, что попытки понять ситуационные и системные аспекты поведения человека, не оправдывают этого человека и не освобождают его от ответственности за безнравственные, незаконные или жестокие деяния.
	Значительную часть своей профессиональной карьеры я посвятил психологии зла - я изучал насилие, анонимность, агрессию, вандализм, пытки и терроризм. Поэтому не могу не отметить ситуационные силы, воздействующие на меня самого. Я вырос в бедной семье в Нью-Йорке, в южном Бронксе. Во многом, именно это «гетто» сформировало мои взгляды на жизнь и мои приоритеты. Жизнь в городском гетто требует постоянного приспособления к законам улицы. Всегда нужно знать, кто обладает властью, которую может использовать против вас или же вам на пользу, кого лучше избегать, а с кем лучше «дружить». Для этого надо уметь расшифровывать тонкие сигналы ситуации, указывающие на то, когда следует делать ставки, а когда надо воздержаться, как создавать взаимные обязательства и каким образом можно превратиться из середнячка в лидера. ...
	Чтобы войти в банду, нужно было пройти «инициацию» - что-то украсть, подраться с другим мальчишкой, совершить какой-то смелый поступок, напугать девчонок и еврейских детишек, идущих в синагогу. Все эти поступки вовсе не считались злыми или даже плохими: это был просто знак повиновения лидеру группы и нормам банды. ...
	С таким воспитанием, в отсутствии какого бы то ни было родительского контроля, мой интерес к человеческой природе, и особенно к её тёмной стороне, вполне объясним. На самом деле «Эффект Люцифера» зрел во мне много лет, с детства в гетто и во время моего обучения психологии. ...
	Структура этой книги несколько необычна. Она начинается с вводной главы, где в общих чертах обсуждается тема трансформаций человеческого характера, когда хорошие люди и ангелы начинают вдруг совершать плохие, злые и даже дьявольские поступки. Это приведёт нас к фундаментальному вопросу о том, как хорошо мы на самом деле знаем себя, насколько мы способны предсказать своё собственное поведение в таких ситуациях, с которыми прежде никогда не сталкивались. Способны ли мы, подобно Люциферу, любимому ангелу Господа, поддаться искушению и совершить то, что для других немыслимо?
	В главах, посвященных Стэнфордскому тюремному эксперименту, подробно описывается обширное исследование трансформаций личности студентов колледжа, игравших случайным образом присвоенные им роли заключённых или охранников в «искусственной тюрьме», которая в итоге стала ужасающе похожа на реальную. ...
	Один из основных выводов Стэнфордского тюремного эксперимента заключается в том, что глубокое, но скрытое влияние нескольких ситуационных переменных может оказаться сильнее воли человека и может подавить его сопротивление. ... Мы увидим, как участники этих исследований - и студенты колледжей, и «простые граждане» - приспосабливаются, подчиняются, повинуются и охотно поддаются искушениям, делая то, что не могли себе и представить, пока не оказались в силовом поле ситуационных факторов. В книге в общих чертах описан целый ряд психологических процессов, способных заставить хороших людей творить зло - деиндивидуализировать других, повиноваться власти, проявлять пассивность перед лицом угрозы, оправдывать себя и искать рациональные объяснения своему поведению. Дегуманизация - один из основных процессов, заставляющих обычных, нормальных людей спокойно или даже с энтузиазмом творить зло. Дегуманизация - это нечто вроде «катаракты мозга», мешающей человеку ясно мыслить и заставляющей его считать, что другие люди - это не люди. Страдающие этой «катарактой» видят в других лишь врагов, которые, несомненно, заслуживают пыток и унижений. ...
	Во всех описанных исследованиях, как и в реальной жизни, всегда встречаются те, кто устоял и не поддался соблазну. От зла их уберегли не какие-то врождённые таинственные добродетели, а скорее понимание, хотя и интуитивное, того, какой может быть интеллектуальная и социальная тактика сопротивления. Я расскажу о ряде таких стратегий и тактик, которые могут помочь читателю противостоять нежелательному социальному влиянию. ...
	Давайте начнём с определения зла. Я предлагаю очень простое психологическое определение: зло - это осознанный, намеренный поступок, совершаемый с целью нанести вред, оскорбить, унизить, дегуманизировать или уничтожить других людей, которые ни в чём не виноваты; или использование личной власти или авторитета Системы для того, чтобы поощрять людей или позволять совершать им подобные поступки от её имени. Короче говоря, «зная, что такое хорошо, поступать плохо». ...
	Обычно мы прячемся за эгоцентричными и иллюзорными представлениями о том, что мы не такие, как все. Этот психологический щит позволяет нам верить, что по любому тесту, оценивающему добродетель, наши показатели будут выше средних. Слишком часто сквозь толстую оболочку личной неуязвимости мы глядим вверх, на звёзды, забывая при этом смотреть вниз, на скользкую дорогу под ногами. Такие эгоцентричные предубеждения чаще можно обнаружить в культурах, делающих акцент на личной независимости, например, в странах Европы и США, и реже в культурах, ориентированных на коллективное, например, в Азии, Африке и на Среднем Востоке.
	Во время нашего путешествия по пространствам добра и зла я попрошу вас поразмышлять над тремя вопросами. Хорошо ли Вы знаете себя, свои достоинства и недостатки? На чём основано Ваше знание себя - на анализе своего поведения в знакомых ситуациях или на тех случаях, когда Вы сталкивались с совершенно новыми ситуациями, где привычные стратегии поведения  теряли силу? И хорошо ли Вы знаете тех, с кем чаще всего общаетесь - членов семьи, друзей, сотрудников, любимых? Одна из идей этой книги состоит в том, что наше знание себя обычно основано на весьма ограниченном опыте, полученном в знакомых ситуациях, где есть определённые правила, законы, политика и ограничивающие факторы. ... Когда правила игры меняются, старые привычки не приводят к ожидаемым результатам. ...
	Нам приятна мысль о том, что хороших людей от плохих отделяет непреодолимая пропасть. Как минимум, по двум причинам. Во-первых, эта мысль порождает бинарную логику, согласно которой Зло можно рассматривать как отдельную сущность. Обычно мы воспринимаем зло как некое качество, с рождения свойственное одним людям и не свойственное другим. ... Кроме того, дихотомия «добро – зло» снимает с «хороших людей» ответственность. Они могут позволить себе даже не задумываться о том, что тоже могут способствовать созданию или существованию условий, которые приводят к правонарушениям, преступлениям, вандализму, унижениям, изнасилованиям, пыткам, террору и насилию. ...
	Альтернативная точка зрения рассматривает зло как процесс. Она утверждает, что злодеяния способен совершить каждый из нас, для этого нужны лишь подходящие обстоятельства. В любой момент человек может проявить те или иные качества (скажем, интеллект, гордость, честность или порочность). Наш характер может меняться, сдвигаться к «хорошему» или к «плохому» полюсу человеческой природы.
	Итак, есть две точки зрения на зло: «зло как отдельная сущность» и «зло как процесс». Точно так же существует контраст между диспозициями  (предрасположенностями) личности и ситуационными мотивами поведения.. Традиционный подход призывает нас определить врождённые качества личности, которые приводят нас к тому или иному поведению: генетическую наследственность, личные качества, характер, свободную волю и другие аспекты диспозиции, т.е. предрасположенности. Если мы столкнулись с жестоким поведением, нужно искать садистские черты личности. Если мы видим героический поступок, нужно искать гены, отвечающие за предрасположенность к альтруизму. ...
	Традиционные представления (распространённые среди тех, кто принадлежит к культуре, придающей особое значение индивидуализму) побуждают искать мотивы патологии или героизма внутри личности. Современная психиатрия ориентирована на диспозицию - как и современная клиническая психология, психология личности и психодиагностика. На этой концепции основаны практически все институты нашего общества - в том числе, юридические, медицинские и религиозные. Они считают, что вину, болезнь и грех нужно искать внутри виновного, больного и грешника. Поиск причин начинается с вопроса «кто?» Кто несёт ответственность? Кто это сделал? Кто виноват? Кто должен получить по заслугам?
	А социальные психологи (такие, как я), пытаясь понять причины необычного поведения, склонны избегать поспешных выводов о диспозиции или предрасположенности. Они предпочитают начинать с вопроса «что?». Что за условия могут привести к тем или иным реакциям? Что за обстоятельства привели к данному поведению? Как воспринимали ситуацию её участники? Социальные психологи спрашивают: в какой степени действия человека определяются внешними факторами, ситуационными переменными и процессами, уникальными для данной ситуации?
	Концепция предрасположенности относится к ситуационному подходу, как медицинская модель здоровья относится к модели общественного здоровья. Медицинская модель пытается найти источник болезни внутри пациента. По контрасту, исследователи - сторонники концепции общественного здоровья считают, что причины болезни находятся в окружающей среде, создавая благоприятные для неё условия. Иногда больной человек - конечный продукт патогенных факторов окружающей среды, и если эти факторы не изменить, они повлияют и на других людей, несмотря на все попытки улучшить здоровье отдельного человека. Например, в рамках диспозиционного подхода ребёнку, у которого возникли проблемы с обучением, можно назначить множество медицинских и поведенческих средств, помогающих преодолеть эти проблемы. Но очень часто, особенно в бедных семьях, на мозг ребёнка негативно влияет свинец, содержащейся в краске, которой красят стены дешёвых арендованных квартир, а, кроме того, он плохо учится из-за самой бедности - это ситуационный подход. ...
	Люди и ситуации обычно находятся в состоянии динамического взаимодействия. Обычно мы считаем, что наша личность всегда неизменна во времени и пространстве. Но это далеко не всегда так.  Работая в одиночестве, мы ведём себя иначе, чем когда находимся в группе; в романтической обстановке мы проявляем себя иначе, чем в школе; общаясь с близкими друзьями, мы иные, чем в толпе незнакомцев; за границей мы ведём себя не так, как дома. ...
	Меня давно интересовали антисоциальные последствия анонимности. Что происходит, когда люди находятся в ситуации, провоцирующей агрессию, и при этом уверены, что их никто не узнает и не накажет? Под влиянием идеи о том, что «маски» высвобождают агрессивные импульсы, я провёл исследование. Оказалось, что испытуемые, находившиеся в состоянии «деиндивидуализации», охотнее причиняли боль другим, чем те, кто чувствовал себя «узнаваемым». ... Условия, заставляющие нас чувствовать себя анонимными, - когда мы думаем, что другие нас не знают или им всё равно, - часто способствуют антиобщественному, эгоистичному поведению. ... Окружение и атмосфера, позволяющие людям оставаться анонимными, ослабляют ощущение личной и гражданской ответственности за свои действия. Это наблюдается во многих организациях - в школах, в офисах, в армии и в тюрьмах. Сторонники «теории разбитых окон» утверждают, что если привести район в порядок - убрать с улиц брошенные машины, стереть надписи на стенах, вставить разбитые окна, - количество преступлений и беспорядков на городских улицах снизится. ...
	Стэнфордский тюремный эксперимент начинался как простой опыт по изучению влияния, которое оказывает сочетание ситуационных переменных на поведение людей, играющих роли заключённых и охранников в искусственно созданной тюремной среде. В этом экспериментальном исследовании мы не проверяли тех или иных гипотез, а скорее оценивали степень влияния внешних аспектов определённой среды на внутреннюю предрасположенность людей, оказавшихся в некоей ситуации. Мы хотели выяснить, что сильнее - хорошие люди или плохая ситуация.
	Но потом эксперимент превратился в яркую иллюстрацию тлетворного воздействия плохих систем и плохих ситуаций, их способности заставить хороших людей вести себя патологическим образом, чуждым х природе. ...
	Половину студентов-заключённых пришлось освободить раньше времени из-за серьёзных эмоциональных и когнитивных расстройств - временных, но весьма интенсивных. Большинство из тех, кто остался до конца, безропотно подчинялись требованиям и вели себя, словно зомби. Они стали вялыми и апатичными, уступая любым прихотям охранников, власть которых становилась всё более жестокой. ...
	Благодаря систематическим процедурам отбора мы выбрали совершенно нормальных, обычных здоровых людей, не имевших никакой истории антисоциального поведения, преступлений или насилия. Более того, все они были студентами колледжа, поэтому их интеллект был выше среднего уровня, они имели меньше предрассудков и были более уверены в своём будущем, чем их менее образованные сверстники. Затем на основании случайного распределения, основного фактора нашего исследования, этих нормальных молодых людей назначили на роли охранников или заключённых, без учёта их предпочтений. Всем правил случай. Дальнейший контроль за ходом эксперимента предполагал систематическое наблюдение, сбор различных документов и анализ статистических данных. ... Круглосуточное наблюдение за поведением заключённых и охранников, за взаимодействием между ними, а также за тем, что происходило во дворе тюрьмы, было дополнено видеозаписями, скрытой аудиозаписью, опросниками, собственными отчётами испытуемых и различными интервью. ...
	Некоторые из наших добровольцев, случайным образом получившие роли охранников, скоро стали злоупотреблять своей новой властью и вести себя садистским образом - оскорблять, унижать и подавлять «заключённых» и днём, и ночью. Их действия соответствуют психологическому определению зла. ... Другие охранники добросовестно играли свою роль, были жёсткими и требовательными, но не оскорбляли заключённых, проявляя некоторое сочувствие к их бедственному положению.
	В нашем исследовании быть хорошим охранником, неохотно выполняющим свою работу, означало «доброту по умолчанию». Мелкие услуги заключённым просто создавали контраст с демоническими действиями других охранников. Ни один из «хороших охранников» так и не попытался прекратить оскорбительные действия «плохих охранников»; ни один не пожаловался на них сотрудникам тюрьмы, ни один не вышел из эксперимента раньше времени и не отказался работать сверхурочно, когда возникала чрезвычайная ситуация. Более того, ни один из них даже не потребовал дополнительной оплаты за сверхурочную работу, которая вряд ли была слишком приятной. ...
	Вначале нас интересовало не столько поведение охранников, сколько то, как мнимые заключённые адаптируются к новому для них приниженному и бесправному положению. ...
	Заключённых особенно возмущали постоянные оскорбления, сыпавшиеся на них и днём, и ночью, невозможность уединиться и спрятаться от надзора охраны, произвольный гнёт правил, незаслуженные наказания и необходимость жить в унылых, тесных камерах. Когда во время бунта охранники обратились к нам за помощью, мы устранились, и дали им понять, что они могут сами принимать решения. Мы просто наблюдали и не вмешивались ...
	Отчёты, составленные после эксперимента, показали, что некоторые охранники были особенно жестокими в те моменты, когда находились наедине с заключёнными - в туалете, за пределами тюремного двора. Чаще всего эпизоды садистского поведения, которые мы наблюдали, происходили ночью и рано утром. Позже мы узнали, что охранники думали, что в это время мы не наблюдаем за ними и не записываем их действия на видео - в некотором смысле, в моменты, когда эксперимент был, как они полагали, «выключен». Кроме того, мы видели, что злоупотребления охранников с каждым днём становились всё более жестокими, несмотря на покорность заключённых и очевидные признаки их истощения, вызванного именно заключением. В одном разговоре, записанном на аудиоплёнку, кто-то из охранников со смехом вспоминает, как в первый день извинился за то, что толкнул заключённого. На четвёртый день он пинал и оскорблял заключённых без всяких угрызений совести. ...
	Интерес к СТЭ сохраняется уже несколько десятилетий, по-моему, из-за того, что этот эксперимент продемонстрировал потрясающие трансформации характера под воздействием ситуационных сил - хорошие люди внезапно превратились в исчадия ада в роли охранников и в патологически пассивных жертв в роли заключённых. ...
	Нам хочется верить в глубинную, неизменную добродетельность людей, в их способность сопротивляться внешнему давлению, рационально оценивать и отклонять искушения ситуации. Мы наделяем человеческую природу богоподобными качествами, твёрдой нравственностью и могучим интеллектом, которые делают нас справедливыми и мудрыми. Мы упрощаем сложность человеческого опыта, воздвигая непроницаемую стену между Добром и Злом, и эта стена кажется непреодолимой. С одной стороны этой стены - мы, наши чада и домочадцы, с другой - они, их исчадия и челядинцы. Как ни парадоксально, создавая миф о собственной неуязвимости для ситуационных сил, мы становимся ещё более уязвимыми, поскольку теряем бдительность.
	СТЭ, наряду со многими другими исследованиями в сфере социальных наук, раскрывает нам секреты, о которых мы не хотим знать: почти каждый из нас может пережить трансформацию характера, оказавшись во власти мощных социальных сил. Наше собственное поведение, как мы его себе представляем, может не иметь ничего общего с тем, кем мы способны стать и что способны совершить, попав в сети ситуации. СТЭ - боевой клич, призывающий отказаться от упрощённых представлений о том, что хорошие люди сильнее плохих ситуаций. Мы способны избежать, предотвратить, противостоять и изменить негативное влияние таких ситуаций только в том случае, если признаем их потенциальную способность «заражать» нас точно так же, как и других людей, оказавшихся в такой же ситуации. 
	Урок Стэнфордского тюремного эксперимента очень прост: ситуация имеет значение. Социальные ситуации зачастую оказывают более мощное влияние на поведение и мышление отдельных людей, групп и даже лидеров нации, чем мы привыкли считать. Некоторые ситуации оказывают на нас столь сильное влияние, что мы начинаем вести себя так, как раньше и подумать не могли.
	Власть ситуации сильнее всего проявляется в новой обстановке, в которой мы не можем опираться на предыдущий опыт и знакомые модели поведения. В таких ситуациях обычные системы вознаграждения не действуют и ожидания не оправдываются. ...
	Поэтому всякий раз, когда мы пытаемся понять причину какого-то странного, необычного поведения - собственного или других людей, нужно начинать с анализа ситуации. К факторам предрасположенности (наследственность, черты характера, личностные патологии и т.д.) можно обращаться только в том случае, когда анализ, основанный на изучении ситуации, ничего не даёт при разгадывании загадки. Мой коллега Ли Росс добавляет, что такой ситуационный анализ побуждает нас к «атрибутивному милосердию». Это означает, что прежде чем обвинить человека в том или ином проступке, следует проявить к нему милосердие и сначала исследовать ситуационные детерминанты проступка.
	Однако об атрибутивном милосердии легче говорить, чем проявлять его на практике, потому что у большинства из нас есть мощное предубеждение «фундаментальная ошибка атрибуции» (склонность человека объяснять поступки и поведение других людей их личностными особенностями, а собственное поведение - внешними обстоятельствами - Прим. пер.), - препятствующее разумному отношению к людям. Давайте же рассмотрим некоторые аспекты, убеждающие нас в том, что ситуация имеет значение, о чём свидетельствует наше тюремное исследование.
	Ситуационные силы, действовавшие в СТЭ, объединяли в себе множество факторов; ни один из них не был слишком важным сам по себе, но их сочетание оказалось весьма мощным. Одним из ключевых факторов были правила. Правила - это формальный, упрощённый способ управлять неформальным и сложным поведением. ... Со временем правила начинают жить собственной жизнью и поддерживают официальную власть даже тогда, когда они уже не нужны, слишком неопределённы или меняются по прихоти своих создателей. Ссылаясь на правила, наши охранники могли оправдать практически любые злоупотребления по отношению к заключённым.
	Второй фактор - ролевой. Роли создают реальность. ... Мы играем разные роли в разных ситуациях - дома, в школе, в церкви, на фабрике или на сцене. Обычно мы выходим из роли, когда возвращаемся к «нормальной жизни» в другой обстановке. Но некоторые роли коварны, это не просто «сценарии», которым мы следуем лишь время от времени; они могут превратиться в нашу суть и проявляться почти всё время. Мы интернализуем их, даже если сначала считали искусственными, временными и ситуационными. Мы действительно превращаемся в отца, мать, сына, дочь, соседа, босса, сотрудника, помощника, целителя, шлюху, солдата, нищего, вора и т.д. ... Жёсткие роли отключают этику и ценности, управляющие нами, когда мы действуем «как обычно». Защитный механизм «раздельного мышления» помогает мысленно помещать противоречивые аспекты разных убеждений и разного опыта в разные «отсеки» сознания. Это препятствует их осознанию или диалогу между ними. Поэтому хороший муж может запросто изменять жене, добродетельный священник оказывается гомосексуалистом, а добросердечный фермер - безжалостным рабовладельцем. Необходимо осознавать, что роль способна искажать наш взгляд на мир - к худшему или к лучшему, например, когда роль учителя или медсестры заставляет жертвовать собой ради блага учеников или пациентов. ... Что делали «заключённые», когда находились наедине с собой и могли отдохнуть от притеснений, которым постоянно подвергались во дворе? Оказалось, что они не спешили знакомиться друг с другом, не обсуждали темы, связанные с тюремной жизнью. Они зациклились на тяготах текущей ситуации. Они всё глубже погружались в роль заключённых и даже не пытались как-то отгородиться от неё. ...
	Влияние ситуационных сил в виде правил и ролей возрастает, когда используется униформа, костюмы и маски - всё это маскирует обычную внешность, что, в свою очередь, способствует анонимности и уменьшает личную ответственность. Когда люди, оказавшись в какой-либо ситуации, ощущают свою анонимность, как будто никто не знает, кто они на самом деле (и поэтому не заботятся о последствиях своих действий), их проще вовлечь в антиобщественное поведение. ... Одним из таких инструментов в СТЭ были зеркальные тёмные очки охранников. они позволяли охранникам оставаться безличными и не вступать в личный контакт с заключёнными. Униформа давала охранникам некую обобщённую идентичность, как и требование обращаться к ним в обезличенной форме: «господин надзиратель».
	Множество исследователей подтверждают, что деиндивидуализация способствует насилию, вандализму и воровству - и среди взрослых, и среди детей, особенно когда ситуация способствует антиобщественным действиям. Этот процесс прекрасно описан в «Повелителе мух» Уильяма Голдинга. Если все члены группы оказываются в ситуации деиндивидуализации, их мышление меняется: они начинают жить исключительно текущим моментом, а прошлое и будущее отдаляются и становятся незначительными. Чувства доминируют над разумом, действие - над мыслью. В таком состоянии обычные когнитивные и мотивационные процессы, направляющие поведение человека в социально желательную сторону, отступают на второй план. ... И тогда можно одинаково легко воевать или заниматься любовью, не думая о последствиях. ...
	Анонимность может быть связана не только с масками, но и с тем, как с людьми обращаются в определённых ситуациях. Когда люди относятся к нам так, будто мы – не уникальная личность, а просто какой-то «другой», попавший под конвейер системы, или когда они игнорируют нас, мы чувствуем себя анонимными. Ощущение отсутствия личной идентичности может привести к антисоциальному поведению. …
	Интересным следствием ситуации, в которой нам приходится играть роль, противоречащую нашим личным убеждениям, является когнитивный диссонанс. Когда наше поведение противоречит нашим убеждениям, когда наши действия не совпадают с нашими ценностями, возникают условия для когнитивного диссонанса. Когнитивный диссонанс - это состояние напряжения, которое может стать мощным мотивирующим фактором для изменений либо нашего поведения в обществе, либо наших убеждений в попытках избавиться от диссонанса. Люди готовы пойти на многое, чтобы привести противоречащие друг другу убеждения и поведение к некой функциональной целостности. Чем больше диссонанс, тем сильнее стремление достичь целостности, и тем более сильных изменений можно ожидать. Когнитивный диссонанс не возникает, если мы нанесли кому-то вред, имея для этого серьёзные основания - например, если существовала угроза нашей жизни; мы солдаты, и это наша работа; мы выполняли приказ влиятельного авторитета или нам предложили солидное вознаграждение за действия, которые противоречат нашим убеждениям. Как и следовало ожидать, когнитивный диссонанс тем больше, чем менее убедительны обоснования «плохого» поведения, например, когда за отвратительные действия слишком мало платят, когда нам ничего не угрожает или обоснования таких действий недостаточны или неадекватны. Диссонанс возрастает, и растёт стремление уменьшить его, если человеку кажется, что он действует по доброй воле, или же не замечает либо не осознаёт давления ситуации, побуждающей поступать вопреки убеждениям. Когда такие действия происходят на глазах у других людей, их уже невозможно отрицать или исправить. Поэтому изменениям подвергаются самые «мягкие» элементы диссонанса, его внутренние аспекты - ценности, установки, убеждения и даже восприятие. ... Это умение позволяет нам убедить себя и других в том, что наши решения основаны на рациональных соображениях. Мы не осознаём своего желания поддерживать внутреннюю целостность в условиях когнитивного диссонанса. ...
	Власть, которую охранники получали, надев форму военного образца, шла рука об руку с беспомощностью заключённых, носивших мятые робы с пришитыми на груди идентификационными номерами. У охранников были дубинки, свистки и тёмные очки, скрывающие глаза; у заключённых - цепи на лодыжках и шапочки, под которыми были спрятаны волосы. ...
	В СТЭ студенты-добровольцы могли уйти домой в любой момент. Ни оружие, ни юридические предписания не заставляли их быть «заключёнными». Их удерживал только собственный выбор, обещание оставаться в тюрьме в течение двух недель. С самого начала предполагалось, что все они действуют добровольно и могут уйти, как только решат, что больше не хотят участвовать в эксперименте. Однако, как показали события второго дня,  заключённые решили, что это - настоящая тюрьма, только ею управляют психологи, а не государство. Они поверили слуху, будто никто не сможет покинуть тюремный подвал по собственной воле. В этой ужасной ситуации, созданной произволом и враждебностью охранников, их удерживало определённым образом сконструированное восприятие ситуации. Заключённые стали своими собственными охранниками. …
	Одна из самых худших вещей, которую мы можем сделать с ближним – лишить его человечности, считать его недостойным человеческого отношения, осуществить психологический процесс дегуманизации. Так происходит, когда мы считаем, что у «других» нет тех же самых чувств, мыслей, ценностей и целей, что и у нас. Любые человеческие качества, которые эти «другие» разделяют с нами, приуменьшаются или стираются из нашего сознания. Мы делаем это с помощью психологических механизмов интеллектуализации, отрицания и изоляции аффекта. В отличие от человеческих отношений – субъективных, личных и эмоциональных, - для отношений дегуманизации характерны объективизация, рационализм, отсутствие эмоционального содержания и эмпатии. В терминах Мартина Бубера гуманистические отношения  - это отношения «Я – Ты», а дегуманизированные отношения – «Я – Это». …
	С помощью простых, постоянно повторяющихся стимулов  во время Стэнфордского тюремного эксперимента была создана экологическая система дегуманизации, подобная тем, что существуют в реальных тюрьмах. Эксперимент начался с потери свободы, продолжился потерей личного пространства и в итоге привёл к потере личной идентичности. Он отрезал заключённых от их прошлого, от общества, от их семей и заменил обычную реальность ситуацией, где они были вынуждены жить вместе с другими заключёнными в анонимной камере, где у них практически не было личного пространства. …
	Давление группы – одна из самых мощных социальных сил. Часто оно заставляет людей, особенно подростков, делать странные вещи – они готовы на что угодно, только бы их приняли в группу. Однако желание найти внутренний круг возникает внутри нас. Без этого толчка изнутри никакое давление группы невозможно. Мы должны захотеть, чтобы ОНИ приняли НАС. Ради этого люди готовы проходить через болезненные, унизительные обряды инициации, необходимые для вступления в братство, секту, клуб или армию. Именно это заставляет многих всю жизнь изо всех сил карабкаться по карьерной лестнице. … Человеческая потребность в принятии столь сильна, что власть над нами могут получить даже незнакомцы, если они обещают пустить нас за стол общих тайн – «только между нами». …
	В ситуациях, где творятся злодеяния, есть преступники, есть жертвы, есть уцелевшие. Часто есть ещё и наблюдатели или те, кто знает, что происходит, и не вмешивается, тем самым поддерживая злодеяния собственным бездействием. Именно хорошие полицейские никогда не выступают против жестокости коллег. Хорошие епископы и кардиналы покрывают грехи приходских священников, потому что их больше беспокоит имидж католической церкви.. И, как мы видели, именно хорошие охранники Стэнфордской тюрьмы ни разу не вмешались, не вступили в защиту страдающих заключённых и не заставили плохих охранников умерить свой пыл. Тем самым они потворствовали их непомерно растущей жестокости. А сам я наблюдал все эти злодеяния и ограничился тем, что запретил охранникам применять физическое насилие. …
	Самый важный урок СТЭ заключается в том, что Ситуацию создаёт Система. Она обеспечивает узаконенную поддержку, власть и ресурсы, благодаря которым возникают те или иные ситуации. Описав основные ситуационные особенности СТЭ, мы приходим к главному вопросу, о котором часто забывают: «Благодаря кому или чему всё произошло именно так?» Кто на самом деле создал поведенческий контекст и поддерживал его определённым образом?  Иначе говоря, кто должен нести ответственность за последствия?  Кого следует поздравить с успехом, а кого обвинять в неудачах? В случае СТЭ ответ простой: меня! Но когда мы имеем дело со сложными организациями, например, с неэффективной образовательной или исправительной системой, с коррумпированными мегакорпорациями или с системой, созданной в тюрьме Абу-Грейб, найти ответ на этот вопрос не так просто. 
	Власть системы основана на официальном разрешении вести себя определённым образом или запрещать и наказывать действия, которые этому противоречат. Это «власть более высокого порядка», которая оправдывает новые роли, новые правила и новые методы, обычно запрещённые или ограниченные законами, нормами, нравственностью и этикой. Оправданием для новых правил обычно становится идеология. … Программы, политика и процедуры, возникающие для поддержки идеологии, становятся важной составляющей Системы. А как только идеология признана священной, любые процедуры Системы начинают считаться разумными и адекватными. … Совсем недавно предполагаемые угрозы национальной безопасности так напугали граждан Соединённых Штатов Америки, что ради иллюзии безопасности они были готовы пожертвовать основными гражданскими правами. Эта идеология, в свою очередь, стала главным оправданием для упреждающего удара по Ираку. Эта идеология была создана Системой, обладающей властью, которая, в свою очередь, создавала всё новые и новые подсистемы военного управления, управления органами, отвечающими за национальную безопасность и военными тюрьмами – или подсистемы отсутствия управления, если учесть, что не было никакого серьёзного планирования послевоенной ситуации. …
	Много лет дискуссии вокруг СТЭ не касались анализа на уровне систем, потому что первоначально диалог был ограничен соперничеством между двумя подходами к человеческому поведению: диспозиционным подходом и теорией ситуационного влияния. При этом я упускал из виду более важную проблему: контекст и ограничения, создаваемые Системой. Системный уровень анализа стал для меня очевидным лишь после того, как я начал исследовать мотивы злоупотреблений в военных тюрьмах в Ираке, Афганистане и на Кубе. …
	Осторожно: психологические защиты. Почти каждый из нас создаёт защитные механизмы, позволяющие чувствовать себя особенным, не таким, как все, и, конечно же, «выше среднего уровня». Такие когнитивные защиты выполняют важную функцию: они повышают нашу самооценку и защищают от невзгод жизни. Они позволяют нам оправдывать свои неудачи, гордиться своими успехами, снимать с себя ответственность за неудачные решения, видеть свой субъективный мир сквозь розовые очки. Например, согласно исследованиям, 86% австралийцев считают, что качество их работы – «выше среднего», а 90% американских менеджеров уверены, что работают лучше «обычного менеджера». (Остаётся только посочувствовать этому неизвестному «обычному менеджеру»).
	Но те же самые защиты могут оказаться вредными – из-за них мы не замечаем, насколько похожи на других. Мы не хотим видеть, что точно такие же люди, как мы, в определённых ситуациях способны на самые ужасные поступки. Кроме того, такие защиты мешают нам вовремя остановиться, задуматься и избежать нежелательных последствий нашего поведения. …
	Только признавая, что все мы подвержены действию одних и тех же динамических сил, что смирение предпочтительнее необоснованной гордости, можно осознать собственную уязвимость для сил ситуации.
	 То, кем и чем мы являемся, сформировано, с одной стороны, системами, управляющими нашей жизнью, - богатством и бедностью, географией и климатом, исторической эпохой, культурным, политическим и религиозным влиянием, а, с другой стороны – ситуациями, с которыми мы ежедневно сталкиваемся. Эти элементы, в свою очередь, взаимодействуют с нашими базовыми биологическими и личностными особенностями. Ранее я утверждал, что возможность извращений встроена в сложный человеческий разум. Импульс к злу и импульс к добру в сочетании и составляют фундаментальный дуализм человеческой природы. …
	Как неоднократно отмечалось, моя концепция не снимает ответственности с виновных и не отрицает их вины; никакие объяснения, никакой научный анализ не способны оправдать преступления. Скорее можно сказать,  что понимание того, как произошли эти события, и признание ситуационных сил, должны помочь в разработке мер, способных изменить обстоятельства, которые приводят к подобному недопустимому поведению. Наказания недостаточно.  «Плохие системы» создают «плохие ситуации», создающие «плохих людей»: они провоцируют даже самых хороших из нас вести себя очень плохо. …
	Социальные ситуации создают люди, и изменять их могут тоже люди. Мы не роботы, управляемые ситуационно-ориентированными программами, наша созидательная, творческая деятельность может изменить любую программу. Но дело в том, что мы слишком часто принимаем на веру чужие определения ситуации и чужие нормы, вместо того, чтобы сознательно рискнуть, бросить вызов этим нормам и поискать собственные модели поведения.
	Прежде чем мы опишем конкретные средства, помогающие противостоять попыткам контролировать наше сознание, нужно рассмотреть ещё одну альтернативу, а именно старую иллюзию нашей собственной неуязвимости. Они? Да! Я? Ни за что! Наше психологическое путешествие должно было убедить вас серьёзно отнестись к той идее, что самые разные ситуационные силы, о которых мы говорили, способны оказывать влияние на большинство людей. Но не на нас, не так ли? Трудно приложить выводы, к которым привело наше путешествие, к своему собственному поведению. То, что теоретически легко применить к «тем другим», совсем не так легко применить к себе. Все мы разные. Нет двух одинаковых отпечатков пальцев, и нет двух человек с одинаковой генетикой, воспитанием и личностными особенностями.
	Индивидуальные различия – это прекрасно, но перед лицом мощных ситуационных сил они отходят на второй план и сглаживаются. Есть ситуации, в которых бихевиористы могут точно предсказать, как поведёт себя большинство людей, ничего при этом о них не зная, а зная только подробности поведенческого контекста. Но следует иметь в виду, что даже самый лучший психолог не способен предсказать, как поведёт себя в той или иной ситуации каждый отдельный человек; определённая степень индивидуальных различий существует всегда, и её невозможно объяснить. Поэтому вам может показаться, что методы, которые мы собираемся обсудить, вам не нужны; вы – особый случай, исключение из кривой нормального распределения. Но знайте – это защитный механизм, и ваша уверенность имеет мало общего с реальностью. …
	Вот моя десятишаговая программа сопротивления нежелательным социальным влияниям. Кроме всего прочего, она поможет вам проявить личную стойкость и гражданское достоинство.
«Я совершил ошибку». Давайте признавать собственные ошибки – сначала перед самими собой, а потом перед другими. Да, человеку свойственно ошибаться. Вы неправильно оценили ситуацию, приняли неверное решение. Когда вы его принимали, у вас были все основания полагать, что оно верно, но теперь знаете, что ошиблись. Произнесите волшебные слова: «Я сожалею», «Приношу свои извинения», «Простите меня». Пообещайте себе сделать выводы из своих ошибок, от этого вы станете только лучше. Прекратите вкладывать деньги, время и силы в неудачные проекты и двигайтесь дальше.
«Я бдителен». Умные люди нередко поступают по-глупому, потому что просто не обращают внимания на важные особенности речи или действия собеседников. В результате они не замечают очевидных ситуационных подсказок. Всем нужно помнить о том, что жить на автопилоте – опасно. Нужно делать передышку в стиле дзэн, чтобы поразмышлять над ситуацией, в которой мы оказались, подумать над тем, как действовать. … Добавьте к бдительности критическое мышление. Попросите собеседника подкрепить свои слова доказательствами. … С раннего возраста учите детей мыслить критически, не принимать на веру телевизионную рекламу, предвзятые заявления и громкие лозунги, с которыми они сталкиваются. Помогайте им становиться более разумными и более осторожными потребителями знаний.
«Я несу ответственность». Всегда думайте о будущем: когда сегодняшние поступки станут предметом разбирательства, никто не примет ваших оправданий, что вы только «выполняли приказы» или «все остальные поступали так же».
«Я утверждаю свою уникальность».  Утверждайте свою индивидуальность: вежливо называйте своё имя, громко и ясно говорите, кто вы и чем занимаетесь. … Анонимность и секретность помогают скрывать неблаговидные поступки и разрушают связи между людьми. Они могут стать благоприятной почвой для дегуманизации, а как мы теперь знаем, дегуманизация – излюбленный метод бандитов, насильников, мучителей, террористов и тиранов. Затем начните помогать другим. Попытайтесь изменить любые социальные условия, в которых люди чувствуют себя анонимными. Создавайте методы групповой поддержки, которые помогают другим чувствовать себя особенными, чтобы у них было ощущение собственной ценности и собственного достоинства.
«Я уважаю авторитет, но не подчиняюсь несправедливой власти». В любой ситуации старайтесь различать тех, чья власть основана на профессионализме, мудрости, старшинстве или особом статусе, заслуживающем уважения, и тех, чей авторитет не основан ни на чём, и кто требует повиновения, не имея на то веских оснований.
«Я стремлюсь к принятию в группу, но ценю собственную независимость». Желание войти в привлекательную социальную группу иногда оказывается сильнее чар золотого кольца из «Властелина колец». Сила этого желания заставляет некоторых людей идти на всё, чтобы группа их приняла, а потом ещё дальше – чтобы она их не отвергла. … Осуществление этого шага нелегко, особенно молодым людям с неустойчивой самооценкой или взрослым, самооценка которых зависит от их карьеры или должности. … В такой ситуации полезно отойти на шаг назад, собрать независимые мнения со стороны и найти новую группу, которая поддержит вашу независимость и ваши ценности. Всегда можно найти другую, более подходящую для нас группу.
«Я буду более бдителен к обрамлению». То, как «обрамлена» ситуация, часто влияет сильнее самых убедительных аргументов.  … Хотя мы этого не осознаём, «обрамление» влияет на нас и формирует наше отношение к тем или иным идеям или проблемам. Мы склонны хотеть того, чего, как нам говорят, «не хватает», даже если на самом деле этого вполне достаточно.
«Я отрегулирую своё восприятие времени». Нас легко убедить сделать то, что не соответствует нашим убеждениям, если мы попали в ловушку «вечного сейчас». Когда мы забываем о тех обязательствах, которые дали в прошлом, и будущей ответственности, то становимся уязвимыми для ситуационных искушений, - например, таких, которые описаны в «Повелителе мух». Чтобы нас не унесло потоком, когда окружающие ведут себя оскорбительно или безответственно, нужно вспомнить  о времени и выйти за рамки гедонизма или фатализма, ориентированных на «здесь и сейчас». Для оценки своих действий используйте нечто вроде соотношения цены и прибыли, имея в виду их последствия.
«Я не стану жертвовать личными или гражданскими свободами ради иллюзии безопасности». Если нас убеждают в существовании какой-либо угрозы или обещают защиту от опасности, нас можно заставить делать то, что нам чуждо.
«Я могу сопротивляться несправедливой системе». Перед лицом могущественных систем, которые мы описали, люди теряют уверенность. Трудно бороться с военной или тюремной системой, с бандой, сектой, общиной, корпорацией или даже с неблагополучной семьёй. Но открытое сопротивление при поддержке решительно настроенных единомышленников может изменить ситуацию. … Сопротивление может состоять даже в том, чтобы физически устраниться из тотальной ситуации, в которой система управляет потоками информации, наградами и наказаниями. 
Эта программа из десяти шагов – только стартовый пакет, с помощью которого можно разработать стратегию, помогающую отдельным людям и сообществам противостоять нежелательным влияниям и манипуляциям. Более полный набор рекомендаций и соответствующие ссылки, основанные на результатах исследований, можно найти на веб-сайте «Эффект Люцифера» в разделе Resisting Influence Guide (Руководство по сопротивлению нежелательному влиянию, http://lucifereffect.com / guide.htm).

Д. Холлис

	Джеймс Холлис (род. 1961), известный американский психолог и публицист, директор образовательного центра юнгианской психологии в г. Хьюстон (США).

ПОЧЕМУ ХОРОШИЕ ЛЮДИ СОВЕРШАЮТ ПЛОХИЕ ПОСТУПКИ
(Извлечение)

Некое Я, о котором мне известно, что оно недостаточно знает для того, чтобы знать, что оно знает недостаточно, считает себя лучистым кристаллом, когда на самом деле это темноватый, мутноватый, неправильной формы, а подчас так и вообще непрозрачный обсидиан. А то, которое я считаю своим Я, лишь только голос Эго, тонкая пленка, растянувшаяся по поверхности безбрежного внутреннего моря. …
Эта книга исходит из общего положения, трюизма для глубинной философии, однако мало известного широкой общественности: человеческая психика не представляет собой чего-то цельного, единого или единообразного, как хочется верить Эго. Она разобщена, многогранна и разделена, всегда разделена. …
Эти расщеплённые Я, эти тёмные сущности представляют собой фрактальные энергетические системы, которые обладают способностью действовать независимо от нашего сознательного намерения. На деле же они весьма активны почти в каждое мгновение и способны низвергать сознание, узурпировать свободу и разыгрывать свои собственные программы независимо от того, известно нам это или нет. Если взглянуть на такое положение дел с долей юмора, то можно сказать, что одни части нас самих совершенно не знакомы с другими. Но даже если представить их друг другу, это вовсе не значит, что они захотят ужиться.
Автономный мир внутри нас - обитель того, что Юнг назвал Тенью. Тень не есть зло как таковое, хотя может совершать и то, что нами самими или другими людьми будет расценено как зло. Но в любом случае мы целиком ответственны за действие и последствия проявлений Тени, даже если в момент их совершения не подозреваем о них. …
В конечном итоге работа с персональной Тенью в значительной степени определяет наши взаимоотношения с Тенью на всех остальных уровнях. То, чем мы пренебрегли внутри себя, рано или поздно покажет себя вовне… словно грузовик, что мчится не по своей полосе прямо на нас.
Те, кто не принимает в расчёт вовлеченность разделённой человеческой души, остаются в неведении относительно своих мотивов и, следовательно, опасны для себя и остальных. Те же, кто все-таки решит остановиться, и задуматься, и спросить себя почему, делаются всё более и более чутки к сложности своих психологических процессов. Жизнь становится для них интересней, а они сами становятся менее опасными для себя и окружающих. …
Вот несколько реальных случаев. Поразмышляем над ними.
- Уважаемая женщина-бухгалтер находит способ переводить средства из неприбыльного благотворительного фонда на личный счёт. Много лет она говорит мужу, что её поощряют бонусами за успехи в работе. И лишь тогда, когда они уезжают в продолжительный отпуск и другой человек принимает её дела, мошенничество раскрывается.
- Женщина выходит из церкви и, обернувшись, видит, как её богатая соседка поскользнулась и приземлилась прямо в лужу. Женщина разражается безудержным смехом. Она никак не может остановиться и продолжает истерически хохотать, к величайшей досаде своего мужа, сына и позднее к своей собственной.
- Миллиарды долларов тратятся на порнографию самыми обычными людьми. Немало подобной продукции рассматривают в Интернете те, кто ратует за нравственность и открыто осуждает подобный интерес.
- Богатейшая страна в мире тратит миллиарды на вооружение и рискованные авантюры за рубежом, одновременно урезая расходы на социальные, здравоохранительные и образовательные нужды своих обездоленных граждан, а также сокращает налоги для богатых; как показывает последняя статистика, каждый шестой гражданин этой страны ежедневно голодает.
- Дорожа близостью, мы видим, тем не менее, сколь малое число отношений остаётся долговечным. Может ли кто-то любить другого по-настоящему, как есть, без примеси эгоизма? Не присутствует ли здесь нарциссический интерес, который вскрывается, стоит лишь повнимательней приглядеться к своим поступкам и программам? Даже родители, большинство родителей, разве не ждут они от своих детей, что те будут придерживаться их ценностей вместо того, чтобы искать собственные? …
По здравом размышлении мы неизбежно придём к выводу: то, что мы привычно называем моё Я, содержит в себе множество фрагментов, множество расщеплённых Я. Некоторые из этих тёмных Я представляют собой комплексы – термин Юнга, обозначающий то, как психика заряжается программными энергиями по мере развития нашей личной истории. Ну а поскольку все мы представляем одну большую человеческую общность и в чёт-то общую культуру, мы часто разделяем исторически привлечённые энергии, завязанные на деньгах, власти, сексуальности, еде и т.п. …
Правда, мысль о «тёмных сторонах нашего Я», безнаказанно орудующих внутри нас, не может не внушать беспокойство. 
Быть способным исследовать и принять ответственность за эти тёмные Я, когда они дают о себе знать, - тут не обойтись без сильного самосознания и немалой храбрости. Куда проще отвергать, обвинять других, проецировать на кого угодно или держать всё под спудом и делать вид, что ничего не происходит. Именно в такие моменты человеческой слабости мы опаснее всего для самих себя, наших семей и общества. …
Как подметил Юнг: «Тень – это нравственная проблема, бросающая вызов всей целиком эго-персональности, ибо невозможно осознанно признавать существование Тени без значительного нравственного усилия. Осознание этого факта включает признание тёмных аспектов личности как реальных и существующих». …
Из множества понятий, сформулированных Юнгом, пожалуй, не найдётся другого, столь же ёмкого, как его идея Тени. Если описывать её функционально, то Тень состоит из всех тех аспектов нашего существа, которые работают на то, чтобы заставлять нас ощущать дискомфорт от самих себя. Тень – это не просто бессознательное. Тень – то, что нарушает ощущение самости, которое мы хотели бы удержать. Она не синонимична злу, хотя может содержать элементы, которые Эго или же культура расценивают как зло.
Будучи частью нас самих, Тень не покинет нас, повинуясь одним лишь уговорам нашей воли, и «правила хорошего поведения» не устоят перед её влиянием на повседневную жизнь. Тень проникает во все наши будничные дела, присутствует во всех наших начинаниях, неважно, какими бы возвышенными ни казались их замысел или тональность.
У каждого из нас есть своя неповторимая «персональная Тень», хотя мы во многом похожи на окружающих нас людей. «Коллективная Тень» - более тёмная струя культурного потока, непризнанные, часто рационализированные взаимные переплетения времени, места и наших племенных ритуалов. Каждый из нас обладает персональной Тенью, и каждый из нас, хотя и в разной степени, делает свой вклад в коллективную Тень.
Существует четыре категориальных способа, которыми Тень проявляет себя в нашей жизни: а) Тень остаётся бессознательной, хотя и активной в нашей жизни; б) Тень отрицается, будучи проецируема на других; в) она узурпирует сознание, овладевая нами; г) она расширяет сознание через признание, диалог и усвоение её содержимого. …
Тень, остающаяся бессознательной. Эго мало когда бывает знающим настолько, чтобы знать, что оно недостаточно много знает. Получается так, что им владеет, управляет и направляет его то, чего оно не знает. Знает ли рыба, что плавает в воде? Конечно, нет. Она – одно целое со своей стихией. Известно ли Эго, что оно плавает в море соперничающих, часто противоборствующих ценностей и энергий? Лишь изредка.
Да и кто из нас достаточно силён, чтобы неизменно признавать за собой недостатки, скрытые намерения, сокровенные мотивы? Женщина засмеялась при виде того, что её подруга обрызгалась грязью, нечаянно угодив в лужу, хотя всегда сознательно, даже старательно подчинялась диктату своих жизненных правил. И всё же она не в силах скрывать зависть в отношении той, которую она тайно привыкла считать своей соперницей, и вот уже вовсю хохочет, довольная её незадаче. Её радость, вызванная несчастьем другого, - эмоция, совершенно чуждая её сознательной жизни. И всё же, словно долго сжатая пружина, она распрямляется в мгновение ока. И какая пружина может распрямиться в каждом из нас в такие рефлексивные моменты?
Тень, отвергаемая через проекцию. Для «эго-сознания», этой тонкой плёнки на поверхности обширного моря с мерцающими глубинами, всё то, что не попадает в его поле наблюдения, или не существует, или спит беспробудным сном. На самом деле содержимое подсознательного – это энергетические системы, динамичные, активные и вполне способные обойти контролирующую силу сознания. … Просто взять и отвергнуть что-то не получится. Наши бессознательные элементы наделены зарядом энергии, позволяющим подняться из тёмного моря и войти в наш мир, ничуть не потревожив внимание сознания. Если бы это было не так, тогда политтехнологи и рекламисты с Мэдисон-авеню быстро остались бы без работы. В книге «Тайные увещеватели» Вэнс Паккард рассказывает, как инструменты и технологии завуалированной дезинформации и манипуляции смыслами, разработанные в период Второй Мировой войны, жадно перенимала реклама в послевоенное время.  …
Психика – это аналоговый компьютер, содержащий факты личной истории. Загружаясь, он подбирает аналоги, словно бы говоря: «Когда мне уже случалось здесь побывать?», «Что я знаю об этом?», «Что об этом мне подсказывает мой прошлый опыт?» И хотя каждое мгновение совершенно неповторимо, наша психическая система, обслуживающая исторически заряженный опыт и систему тревожного менеджмента, заполняет новое поле опыта данными старого. Поэтому мы проецируем нашу внутреннюю жизнь или её аспекты на других людей, группы, нации. … Слишком часто критическая способность «Эго-сознания» вытесняется силами исторического программирования, и новые мгновения жизни со всей неизбежностью вылепливаются под впечатлением старых. … Женщина замечает за собой, что резко негативно реагирует на совершенно незнакомого ей человека, которого она видит по телевизору. После нескольких подобных случаев она, наконец, поняла, что мужчина с экрана хмурит брови точно так же, как в её далёком детстве нахмурилась мать. … С каждой теневой проекцией наше потенциальное отчуждение от реальности становится только шире. Чем больше мы заваливаем других людей нашим внутренним мусором, тем больше полагаемся на искажённое видение реальности.. ведь редко мир или другой человек оказывается именно таким, каким мы ожидаем его видеть. … Сколько людей направило свои проекции на принцессу Диану, сколько оплакивало её безвременную кончину, впоследствии узнав о её запутанной и беспорядочной жизни? Не было ли это теневой проекцией их непрожитых жизней, поиска чудесного, их бегством от личной ответственности, которая пала на эту бедную, измученную душу? Чем ещё питаются сплетня и зависть, как не нашим бегством от самих себя? …
Обладание через отождествление. Случалось ли вам ходить на рок-концерт и ловить себя на том, что лихорадка толпы поглотила вас? Особенно если вы предварительно постарались приглушить своё строгое Эго травкой или выпивкой? Кричали ли вы во время спортивного матча на судью или внезапно замечали, что кроете последними словами игроков на поле? (Сам автор, бывший полузащитник, имел удовольствие заработать пенальти за неспортивное поведение, пнув противника, ловко прикрывшего его от полёта мяча). … Вам нравилось когда-нибудь быть «плохим» в полной уверенности, что на самом деле с вами происходит нечто «замечательное»? Если да, тогда Вы на своём опыте узнали, что это значит, когда Тень обладает вами, когда отождествляешь себя с ней. … Тень, заполняя нас, как правило, приносит с собой ощущение гигантского прилива энергии. Но как мало знаем мы о том, что эта энергия – аспект нашей же психики. Будучи разбуженной, она способна подчинить Эго и утащить нас за собой силой своей волны. … А сколько зла, умышленного или неосознанного, было совершено самыми обычными гражданами, подхваченными приливом подобных энергий? То, что отрицается нами внутри себя, назначает нам встречу во внешнем мире, так или иначе, раньше или позже. Оказаться под властью Тени – значит, привносить в мир масштабную энергию. И стоит ли удивляться, что подчас это оказывается так соблазнительно?  Собирать черепки порой доводится нам самим; а бывает, что черепки эти собирают за нас другие. И нет среди нас никого опаснее праведника, некритично уверовавшего в то, что он прав, ибо такие менее всего способны распознать вред, который они несут в этот мир. 
Интеграция в сознание. Прожив всю жизнь, обвиняя других, нам крайне трудно наконец-то признать: единственный персонаж, неизменно переходивший из сцены в сцену бесконечной мыльной оперы, которую мы зовём жизнью, - это мы сами. Неизбежный вывод: мы в значительной степени ответственны за то, как эта драма разворачивалась. Но только кого из нас не собьёт с толку подобное открытие, не смутит или даже не унизит? Кто захочет признать, что супругу или детям видней со стороны какие-то наши черты лучше, чем нам самим? Кто захочет, чтобы цыплята наших поступков вылупились в нашем дворе или в наших детях? Но, как признавали древние и как показывает весь ход истории, отвергнутое или оставленное без внимания будет и дальше играть свою роль и в нашей жизни, и в жизни других. …
Тень, безбрежное море внутри нас, нельзя измерить с помощью какого-либо лота. Но некие отмели, некие проливы и течения могут открыться вдумчивому и наблюдательному мореплавателю. То, что я отвергаю внутри, рано или поздно появится в моём внешнем мире. Чем лучше я могу распознать всё то, что работает внутри, тем меньше вероятность, что этот материал придётся проигрывать во внешнем мире.
Наделять Тень большей сознательностью – всегда смирять себя, но также и расти, поскольку в ней мы начинаем признавать значимость нашей более полной человеческой природы, находить общий язык и сотрудничать с ней – подобное раздвигание границ откровенно потребует от эго-сознания куда большего, чем оно привычно находит в своей зоне комфорта. Но это помогает нам в нашем росте. … Патриарх американской поэзии Уолт Уитмен писал: «По-твоему, я противоречу себе? Ну что же, значит, я противоречу себе. (Я широк, я вмещаю в себя множество разных людей)». И это можно сказать обо всех нас.  Именно это делает нас интересными. Постепенно узнавая расколотые, погребённые в глубинах, проецируемые части нас самих и признавая их своими, мы углубляем путешествие и обеспечиваем себя работой на всю жизнь.  Сколько бы проблем не сулила теневая работа, это единственный способ пережить и личное психологическое исцеление, и исцеление отношений с другими людьми. Этот труд приведёт нас не к более удовлетворённому Эго, но к более уверенному движению Эго в сторону цельности. Теневая работа, которой мы порой избегаем, является, тем не менее, путём к исцелению, личностному росту и одновременно к исправлению общества. Принятие своей личной Тени ускоряет исправление мира. …
Вспомним, что Тень включает в себя всё то, чем мы не хотим быть. Как следствие, нам исключительно сложно осознать и признать свой теневой материал и работать с ним. И чем слабей Эго, тем меньше вероятность, что эта работа будет проделана. Как следствие, теневые энергии, будучи отправлены в подполье, оказываются патологизированы.  Вытесненные, они могут вскипеть в самый неожиданный момент, в самом неподходящем месте, став проекцией на других людей, или же исподволь овладевая нами, чтобы потом проявиться самым опасным и разрушительным образом. Каждому из нас доведётся не раз смущённо вспомнить, каково оно – оказаться во власти своей Тени – если, конечно, вообще есть привычка к самоанализу, - пусть даже в настоящий момент мы убеждены, что контролируем ситуацию и держим себя в руках. 
Одним из теневых аспектов является сексуальность. … То, как культурное воздействие сказывается на расщеплении эроса и природного существования, - сама по себе тема, достойная отдельного исследования. Я не знаю ни одного человека в современном мире, который так или иначе не нёс бы в своей природе этой раны. Да и как можно не знать подобных расщеплений, когда все мы интернализируем культурные комплексы, угнетающие наши естественные истины, ради того, чтобы облегчить свой путь по жизни и заручиться необходимой поддержкой семьи и общественным признанием. Так вот рождается Тень, а раненый эрос уходит в подполье, зачастую для того, чтобы вскармливать там таких чудовищ, как сексуальное насилие, порнография, развращение малолетних. …
Сексуальность, запрещённая или ограниченная – это запретный плод, но я всё более прихожу к убеждению, что в настоящее время секс (и сопутствующая ему фантазия романтической любви) в значительной части несёт на себе бремя нашей утраченной духовности. Когда традиционные образы или их современные суррогаты не могут служить связующим звеном с чувством трансцендентной цели, с неким духовным локусом в этой центробежной вселенной, тогда мы принимается искать другие формы «соединения». … Наша озабоченность сексом – это попытка перенаправить колоссальный объём духовного движения по одному каналу. Возможно, мы столь переоцениваем возможности этого моста, потому что чувствуем, что он один из очень немногих оставшихся. Как результат, сексуальность становится первичным энергетическим полем для теневого выражения, включая совращение несовершеннолетних, порнографию, инцест и общую культурную озабоченность как раз потому, что она так важна. Это, в конце концов, и первичная форма соединения – ведь наша жизнь начинается с отделения, и мы воспринимаем свою жизнь как последовательно всё более разобщённую и, что далеко не редкость, всё более одинокую. Соединение с другим, будь то Божественное начало, руководящая идея или тёплое тело – это мощный позыв. Но сексуальность становится особенно зовущей, вплоть до одержимости, когда в распоряжении у нас остаётся так мало других модальностей, способствующих взаимному соединению.
Наряду с сексуальностью, гнев – ещё один повсеместный теневой момент. Нет сомнения в том, что гнев и сексуальность обладают особенным зарядом по той причине, что каждая из этих сторон нашей личности потенциально неуправляема, каждая наделена огромной автономной силой, угрожает эго-контролю и способна опрокинуть установленные правила и порядки в любой общественный группе. Гнев, в конце концов, один из так называемых семи смертных грехов, и, бесспорно, он может быть разрушителен в любой своей форме, будь то семейное насилие, война или та пугающая холодная ярость, что пульсирует под самой поверхностью столь многих проявлений современной жизни. …
При всём том, что в нашей культуре действительно признаётся гнев праведный и даже гневный Бог, в общем и целом гнев воспринимается как нежелательное явление в нашей среде, каким бы естественным он ни был. И хотя у всякого человека и у всякого общества есть понимание того, каким образом направлять этот гнев в надлежащее русло, само запрещение гнева или его длительное подавление – это глубокий источник психопатологии, который со всей неизбежностью найдёт выражение куда менее здоровым образом. Мы знаем, что один из плодов «гнева, обращённого внутрь», - депрессия, что гнев имеет склонность проникать в наше непреднамеренное поведение: в то, как мы водим машину или как мы справляемся с неудачами. Мы знаем, что невысказанный гнев отразится на самочувствии, как минимум, высоким кровяным давлением, а если судить по некоторым пока несистематизированным свидетельствам, люди, имеющие проблемы с признанием собственного гнева, могут оказаться более уязвимы для рака. …
Но остаётся ещё немало других моментов, других энергий и сфер, где нас ожидает встреча со своей индивидуальной Тенью. … Так, адаптация к жизненным условиям требует создания Персоны, той самой маски, что мы носим в той или иной социальной ситуации. Порой мы даже начинаем верить: то, кем мы являемся на самом деле, заключает в себе эти персональные роли или определяется ими. Но чем больше самоотождествление с Персоной, тем более неуправляемой становится диалектика отношений с Тенью. Тень (в этом случае – непрожитая жизнь) уходит в подполье и стремится проявить себя через вторжения аффекта: как депрессия, например, как опрометчивый поступок, в котором тут же начинаешь раскаиваться, как тревожные сны, физическое недомогание или нервное истощение. …
Как ни парадоксально, наше способность увидеть что-то от Тени внутри себя обостряет и умение распознавать теневые действия вокруг нас. Если мы не способны в себе самих разглядеть шарлатана, вора или грубияна, то как же получится распознать это в других? Если мы не подозреваем в себе таких способностей, наша наивность не замедлит однажды поднести нам неприятный сюрприз. Даже анализ нашего юмора может обнажить скрытые мотивы. Наши шутки, даже подавленные сознательным эго-идеалом, всё равно представляют собой аспект сложной человеческой индивидуальности, которая тоже стремится увидеть белый свет. …
Будет совершенно неправильным сказать, что Тень других не влияет на нас. Как и невозможно отрицать того, что наша Тень покрывает тех, кто нас окружает. Поэтому наша настоящая потребность – как можно полнее открыть Тень для сознания – одновременно является и нравственным служением другим людям, и обретением более широких перспектив для нас самих. …
Положение наше в этой жизни непрочно, полно опасностей. Из всех существ животного мира мы менее всего способны к самостоятельному выживанию без опеки, защиты и заботы посторонних, а именно тех, кого мы привычно зовём родителями, или других людей. Мы выживаем при условии, что судьба обеспечивает нас крепким внутренним ресурсом, добрыми намерениями со стороны окружающих и относительно благоприятной внешней средой. Но даже в таком случае никто из нас не сможет выжить без существенной способности к адаптации. Наши адаптационные механизмы приводят нас к принятию аспектов, ценностей и рефлексов этой внешней среды, интернализации сигналов семейной динамики и культурного окружения. …
В начале прошлого века вышла в свет книга Фрейда, которую он озаглавил «Психопатология повседневной жизни». Чтобы увидеть психопатологию, утверждал он, незачем отправляться в дом умалишённых, - она кроется в наших повседневных занятиях. Фрейдовский анализ вполне житейских ситуаций открывал силу бессознательного, присутствие смешанных программ и объективное вмешательство динамических сил субъективных конфликтов в ежедневное поведение. Все те образы, идеи или комплексы, которые предоставлены самим себе в нашей бессознательной жизни, проявятся как Тень в нашем сознательном мире, часто во вред нам или окружающим. …
Долг каждого из нас – разглядеть различие между вытеснением, которое рано или поздно взрастит чудищ, и ограничением, которое происходит от уважения к себе и к другому.
Это двойная задача – бросить вызов прошлому, вывести его на свет сознания и принять на себя ответственность за нестандартный выбор – кажется такой очевидной, если смотреть на чью-то жизнь со стороны. Но, барахтаясь в своих страхах и парализующем прошлом, мы с тем же успехом можем видеть, что каждое поражение, срежиссированное нашей личной историей, содержит в себе и вызов – сделать шаг в зияющую пропасть невообразимого будущего. …
Для развития внутренней жизни, понадобится обзавестись психологическим складом ума. Такой склад ума требует, чтобы я задавался вопросом о каждом своём порыве, каждом поступке, каждой подмеченной закономерности. «Откуда, из какого места внутри меня пришло это?» «Когда мне уже приходилось быть здесь раньше?» «На что похожи эти ощущения?» Быть самому себе психологом – для этого потребуется такая непрерывность внимания, что мы скорее готовы махнуть на всё рукой, чем прикладывать столько усилий.
Мы начинаем узнавать больше о своей индивидуальной Тени через множество каналов обратной связи, соединяющих нас с окружающим миром. Мы слышим осуждающий голос тех, кого считаем своими врагами, но отвергаем их упрёки, полагаем, что это относится к ним, не к нам. Так непросто бывает вспомнить мудрость тибетского буддизма, призывающую благословлять тех, кто нас поносит и проклинает, ведь они станут нашими величайшими учителями. Тем, кого мы любим, тоже порой перепадает от нас, и услышать их горькие слова - далеко не самое приятное переживание. К своему огорчению, мы вынуждены признавать, что наша избыточная реакция на незначительные события обнаруживает не только комплекс, прячущийся внутри, но нередко и теневой момент.

	Вопросы для размышления по ходу теневой работы.

	- Поскольку все мы стремимся обладать достоинствами или, по меньшей мере, стремимся считать себя достойными людьми, какие Ваши черты воспринимаются Вами как достоинства? Что, в Вашем представлении, будет противоположностью этих достоинств? Можете ли Вы предположить, что они могут скрываться в Вашем подсознательном? Можете ли Вы указать на некое место в Вашем настоящем или в Вашей личной истории, где эти противоположности в действительности могли проявиться в Вашей жизни?
	- Каковы ключевые паттерны Ваших отношений? Другими словами, как теневые моменты проявляют себя в паттернах уклонения, агрессии или повторения? ...
	Филон Александрийский советовал много столетий тому: «Будь добрым. У всякого, встреченного тобой, своя, очень большая беда, очень большая боль». Если мы всякий раз будем помнить об этом, тогда сердце смягчит наши комплексы и отношения будут открыты для исцеления.
	Да, временами мы поднимаемся над нашим нарциссизмом, но никогда не становимся свободны от него. Любой ничтожный повод, какое-нибудь резкое замечание, некий момент отстранения - и он уж тут как тут, показывает себя во всей красе. Когда мы просим слишком много от других, ведём себя агрессивно, пытаемся манипулировать ими или отвергаем их за то, что они в чём-то подвели нас, тогда мы оказываемся в тисках этой Тени. Проблема не в нарциссической потребности как таковой, ибо она является общей для всех, - проблема в нашей неспособности принять ответственность за неё, чтобы она не ложилась тяжёлым бременем на наших партнёров.
	Периоды в нашей личной истории, когда мы склонны видеть максимум несовершенства в других людях, максимум невнимательности к нам, случаются именно тогда, когда мы сам на поверку ведём себя крайне требовательно, пытаясь получить больше, чем нам могут дать, или манипулятивно в отношении тех, кого на словах любим. ...
	Жизнь - штука непростая, а отношения всегда отличались хрупкостью, так что эта индивидуальная теневая работа может на самом деле оказаться лучшим способом любить Другого. Тот факт, что отношения с другим человеком не могут быть более развитыми, чем наши - с самими собой, свидетельствует в пользу теневой работы. Ведь всё то, чего мы не знаем или не хотим признать, обязательно скажется самым негативным образом в отношениях с Другим.
	- Что больше всего раздражает Вас в Вашем спутнике жизни и вообще в других людях?
	Теневая работа потребует героических усилий: принять ответственность на себя, расти самим и, как следствие, требовать и ожидать меньшего от своих партнёров. Это даст им ту свободу, которой мы хотели бы и для себя. ...Но более всего такая работа в контексте отношений требует от нас понимания, что всё, что плохо в окружающем мире, плохо и в нас самих. Мы будем уже не так склонны ранить своего партнёра, презирать соседа, ненавидеть врага, если признаем, что делим с ними общие условия, общий комплекс устремлений и общую склонность ошибаться.
	- В каких моментах Вы постоянно ослабляете себя: создаёте травмирующие повторения, воспроизводите одно и то же? В чём Вы избегаете своего лучшего Я, смелого и готового на риск?
	Заявить права на свои взрослые способности, рискнуть послужить тому, что стремится войти в этот мир через нас - вот первоочередное требование нашей индивидуации. Отправиться в плавание по морю неведомого - вот наше предназначение. Позволить нашей истории главенствовать - всё равно, что жаться к берегу в страхе перед этим открытым морем. Кьеркегор как-то заметил, что торговое судно жмётся к береговой линии, а на боевом корабле вскрывают пакет с боевым заданием, уже выйдя в открытое море. Только так, выйдя в открытое море, можно обрести духовную широту и проложить тот единственный курс, который выведет нас к новой земле, которую мы призваны сделать своей.
	- Что не даёт Вам двигаться дальше по жизни, держит в застойном месте, препятствует Вашему развитию? Какие страхи, какие привычные моменты мешают Вашему росту?
	У всех нас есть эти застойные места, потому что все мы – «выздоравливающие дети». Контакты нашей уязвимой психики выходят к глубинам архаики и порождают достаточно энергии, чтобы нам паттерны уклонения и уступчивости. ... Мы все знаем, что наши границы можно с лёгкостью очертить по нашим страхам. Потеснить эти страхи, отодвинуть границы - вот что означает расти и заявить свои права на ту жизнь, которой мы достойны жить. Это отодвигание - теневая работа, потому что оставаться неподвижным намного проще. Но без расширения нам не удастся принести дар нашей неповторимой личности этому миру, как не удастся прожить жизнь, не утратив цельности. Мы, несомненно, - творения наших защитных рефлексов, И это вполне объяснимо. Но если этим всё и исчерпывается, и мы ничего больше собой не представляем, тогда нам незачем быть здесь. 
	- В каком направлении Вы отказываетесь расти? Ждёте, чтобы закоренелые жизненные проблемы моментально решились для Вас по мановению волшебной палочки, ожидаете помощи извне или появления кого-то, кто «всё возьмёт на себя» в Вашей жизни?
	Наша Тень накапливается через имплицитные наставления, согласно которым: 1) мы не можем противостоять нашему умалению; 2) мы должны с своём бессильном состоянии искать помощи у других; 3) мы можем найти кого-то с готовыми ответами на все случаи жизни; 4) чудесные решения могут прийти к нам в группах психологической взаимопомощи, от странствующих гуру или же обманчивых соблазнов поп-культуры.
	Всё то, что мы ищем, уже пребывает в нас, и наша непрерывная работа продолжает крутиться вокруг этого парадокса. Как утверждал Блаженный Августин, искомое нами уже идёт нам навстречу. ...
	Отыскать внутренний авторитет, лишь мельком открывающийся нам в детские годы - общая для нас всех задача. Без соединения с внутренней авторитетностью, без открытия того, что придаст нам смелости жить по-своему в этом мире, мы будем лишь блуждающими огоньками и никогда на этом пути не встретимся с нашим неподдельным Я. ...
	Личность, на первый взгляд не имеющая Тени - или наивная и поверхностная, или глубоко незрелая и бессознательная. В таком случае, наша цель, как говорил Юнг, - не добродетельность, но целостность. Подобная целостность - наилучшая услуга нашим детям, супругам, обществу. И искать Тень следует прежде всего там, где: 1) обнаруживаются наши страхи; 2) где мы кажемся себе уродливей всего; 3) во многих, многих сделках, что мы совершили в адаптациях, отрицаниях, лишь увеличивающих тьму. Вот парадокс, что продолжает будоражить нас: мы никогда не испытаем исцеления, пока не сможем полюбить наши самые нелюбимые места, поскольку и они тоже взывают к нам с запросом любви. Наши больные места больны потому, что никто, в особенности же мы сами, не любит их.
	Теневая работа требует дисциплины, настроя, постоянного внимания со стороны каждого из нас. ... Прежде всего, нужно признать и всерьёз принять к сведению существование Тени. Во-вторых, нужно быть осведомлённым о её свойствах и намерениях. В-третьих, неизбежными могут оказаться длинные и трудные переговоры.
	В конечном итоге, работа, которую мы совершаем, связана не только с нашим благополучием, но и благополучием тех, кого мы любим, с миром вокруг нас. Благополучие других людей зависит от нашей работы, ибо тьма каждого в отдельности сливается в одну непроглядную тьму. ... Взаимное переплетение сознательной жизни и теневого мира сулит немалые богатства, поскольку вовлекает в эту игру более широкий спектр нашей человечности, без чего нам суждено быть поверхностными или попросту - в опасной простоте - бессознательными. 

Литература.

1.  Аврелий Августин. О Граде Божием. В 4 тт. - М.: «Алетейя», 1998.
2. Антология мировой правовой мысли. В 5-и томах. – М.: «Деловая книга», 1998 – 2003.
3.  Бернам У. Правовая система США. - М.: «Новая юстиция», 2006.
4. Вышинский А. Я. Построение социалистического государства, социалистическая законность и задачи советской юстиции. - М., 1949.
5. Дюги Л. «Конституционное право. Общая теория государства». - М.: Типография тов-ва И. Д. Сытина, 1909.
6. Зимбардо Ф. Эффект Люцифера. Почему хорошие люди превращаются в злодеев. - М.: «Альпина нон-фикшн», 2013.
7. Исаев И. А., Золотухина Н. М. История политических и правовых учений России. Хрестоматия. - М.: «Юристъ», 1992.
8. История политических и правовых учений. Учебник. Под ред. В. С. Нерсесянца. - М.: «Норма», 2004.
9. Касьянова К. О русском национальном характере. - М.: Институт национальной модели экономики, 2003.
10. Ковлер А.И. Антропология права. - М.: «Норма», 2002.
11. Коркунов Н.М. История философии права. - СПб.: Изд-во М. М. Стасюлевича, 1908.
12. Льюис К. С. Просто Христианство. - М.: «Республика», 1992.
13. Маркс К., Энгельс Ф. Принципы коммунизма. Манифест Коммунистической партии. - М.: «ИТРК», 2009.
14. Монтескье Ш. Избранные произведения. - М.: «Государственное издательство политической литературы», 1995.
15. Мудрость Конфуция. - М.: «Олма-Медиа групп», 2010.
16. Новгородцев П.И. Историческая школа юристов. - СПб.: «Лань», 1999.
17. Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. – СПб.: «Лань», 2009.
18. Рейснер М. А. Право. Наше право. Чужое право. Общее право. – Л.-М.: «Госиздат», 1925.
19. Русская философия права. Антология. - СПб.: «Алетейя»,1999.
20. Соловьев В. С. Нравственность и право. - СПб.: Изд-во Я. Канторовича, 1894.
21. Соловьев В. С. Спор о справедливости. – М.: «Эксмо – Пресс», 1999.
22. Холлис Д. Почему хорошие люди совершают плохие поступки. – М.: «Когито – Центр», 2011.
23. Чичерин Б.Н. Философия права. - М.: Изд. группа URSS, 2013.
24. Шершеневич Г.Ф. История философии права. - СПб.: Изд-во братьев Башмаковых, 1907.
25. Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. - М.: «Спарк», 1995.
26. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. - СПб.: «Лениздат», 2014.
27. Эрлих О. Основоположение социологии права. - СПб.: «Университетский издательский консорциум», 2011.